Стрелы для арбалета своими руками в домашних условиях

Стрелы для арбалета своими руками в домашних условиях

Стрелы для арбалета своими руками в домашних условиях

Стрелы для арбалета своими руками в домашних условиях


[]   [] [] [] [] [] []
  • Аннотация:
    Это рассказ о Сергее Карпове, которого вы знаете по моим книгам ·Шёлковый путьЋ и ·Школа самообороны для женщин и драконовЋ. О его друзьях, которые хотели просто жить и любить. Но они выбрали для этого не самое удачное время.


   Охотники и те, кто за ними охотится.

? Карцев А.И., 2007г.

      Станет с годами    скала отшлифованной галькой,    не прерывая    вечную цепь превращений    в этом изменчивом мире...    Одзава Роан (18 в.)          Глава 1       Вот и всё. Сил сопротивляться больше не было. Не было сил даже дотянуться до оружия. На глаза наваливалась немыслимая тяжесть. И даже открыть их сил уже не было. Вместе с силами уходило и сознание. Автоматные очереди и чужие, гортанные голоса слышались все глуше и глуше... И лишь звонок вернул к действительности. Рука привычно нашла телефон. Звонил Серёга Карпов.    - Привет жителям планеты Земля! Не спишь? Хватит дрыхнуть, соня! Генка объявился. Завтра в четыре встречаемся с ним на Боровицкой. Просил и тебя подъехать. Если сможешь, конечно. Ну, вот и ладненько. У меня все, отбой. Можешь спать дальше.    По телевизору показывали очередной американский боевик со стрельбой и погонями. Какие-то террористы захватывали очередной небоскреб с заложниками. Сколько же можно показывать эти боевики?! Ведь каждый фильм несет в себе не только элемент развлечения, но и море информации. Особенно для специалистов. Чему могут научить такие фильмы? И нужно ли чтобы люди умели это делать? Неужели трудно догадаться, что есть знания, которые не могут быть доступны любому и каждому. И уж, тем более, не могут быть развлечением для толпы. Кто-нибудь думал над этим?! А ведь всем известна старая истина: посеете ветер, пожнете бурю. Действительно, не стоит так часто показывать боевики по телевизору. Да и фильмы о войне можно показывать не всякие. Только те, в которых хоть чуточку больше правды и меньше художественного вымысла. Может быть, тогда люди перестанут ошибочно думать, что война - это интересно, романтично и совсем не страшно.    Нет, куда лучше показывать не фильмы о войне, а легкие эротические фильмы. В них столько информации и столько полезного, что просто голова начинает кружиться от увиденного. А ещё лучше фильмы о животных. Ну, это для тех, у кого голова и так кружится. От вегето-сосудистой дистонии или гипертонии, к примеру. Ведь, как известно, чем больше мы узнаем людей, тем больше начинаем любить животных. Не так ли? Особенно на завтрак. Да, это вам не какие-нибудь примитивные боевики или фильмы о войне! Это настоящее искусство. Правда, скорее не кинематографическое искусство, а кулинарное. Но кто сказал, что первое важнее второго?! Ведь людям всегда свойственно ошибаться.    Я дотянулся до пульта дистанционного управления и выключил телевизор. Увы, сон ушел. И знать бы куда?! Попробуй теперь усни! Неужели завтра встретимся? Не виделись целую вечность. Пять лет назад Генка уволился из армии, ударился в бизнес и свалил по контракту куда-то за бугор. Все это время не было о нем ни слуху, ни духу. Объявился только сейчас. Серёгу после ранения перевели на преподавательскую работу в Московский инженерно-физический институт. Но оставили в штате одного из Главных Управлений Министерства обороны. И наш доктор вот уже несколько лет терроризировал там бедных студентов. Или, скорее всего, студенты терроризировали нашего бедного доктора. Появлялся он в институте не часто. Два-три раза в неделю в утренние часы читал студентам лекции, принимал экзамены и зачеты. Так что времени для пациентов у него оставалось предостаточно. Точнее для пациенток. Наш Док работал только с пациентками. Причем с очень красивыми пациентками. Была у него такая слабость. А кто из нас не слабеет при виде красивых девушек?! В коленках. Нет, в остальном, конечно же, каждый оставался или скорее, становился твердым как камень. Как кремень.    Серёга делал массаж, лечил спины. Проводил занятия по оздоровительной гимнастике Тай До и самообороне для женщин. В последние годы много времени у него отнимал его курс медико-психологической помощи женщинам после развода или после депрессии. Правда, он с удовольствием тратил это время.    Я частенько просился к нему в ассистенты. Ведь кто-то же должен был помогать раздеваться его пациенткам или разогревать их перед массажем. Он долго смотрел в мои скромно потупленные очи и произносил всегда одну и ту же фразу: "Но это будет уже совсем другое кино". Я пытался надавить на необходимость расширения его бизнеса и предоставления большего спектра услуг, крайне необходимых его пациенткам. К сожалению, наш Док был непреклонен. И продолжал работать без такого прекрасного и высококвалифицированного ассистента, как я. Думаю, что это было его большой ошибкой. Ведь вы же тоже так думаете?! А уж я-то тем более знаю, что Серёга явно был не прав. И особенно на мой счёт.    Превращение боевого офицера в гражданского доктора могло показаться неожиданным для любого, но только не для нас. Мы-то знали, что в Афганистане Серёга стоял у истоков зарождения программы "Врачи без границ". И кроме работы в войсковой разведке, подрабатывал лекарем в, им самим же и организованном, лазарете. В одном из афганских кишлаков. Попутно налаживая работу агентурной сети нашей разведки. К тому же у него был просто удивительный учитель и наставник по восточной медицине. Окружающие называли его Шафи. Хотя Сергей не был уверен, что это было настоящее имя его учителя.    Да, после Афганистана Генка с Серёгой с головой окунулись в новую жизнь, новую работу. И лишь у меня все осталось по-старому. Сколько раз смеялся над старым анекдотом о том, что умный ехал в Афганистан заработать, красивый - познакомиться с красивыми девушками, а дурак повоевать. Но видно жизнь так ничему и не научила: и когда Михаил Иванович предложил мне уйму впечатлений и неограниченную дозу адреналина, возможность схлопотать шальную пулю или нож в спину - я согласился. О зарплате я предусмотрительно ничего не спрашивал. Зачем обижать хороших людей глупыми, наивными вопросами?! И так было ясно, что все эти удовольствия в конторе Михаила Ивановича оплачиваются чисто символически. То есть никак. В нашей стране традиционно продолжали считать, что зарплата в жизни сотрудников правоохранительных органов - дело второстепенное. Достаточно и того, что у сотрудников был перед страной служебный долг. А раз они были должниками, то о какой зарплате могла тогда идти речь?! Все это было понятно. И все-таки, я согласился на его предложение. Видно горбатого исправит только могила. К тому же, отказать Михаилу Ивановичу я все равно не мог. Бывают в нашей жизни такие предложения, от которых просто невозможно отказаться. Это был тот самый случай.    Тем более что вначале мне и самому было приятно чувствовать себя "стариком" перед ребятами Михал Иваныча. Перед ребятами, которые могли кулаком выбить ветровое стекло автомобиля, стреножить матерого бандита. Но у которых не было за плечами службы в спецназе ГРУ, научившей кожей чувствовать любую опасность, знать заранее следующее движение противника и опережать его на мгновение. А значит, на целую жизнь. Ребята были всего лишь хорошими спортсменами и классными мужиками. Но, как вы знаете, иногда этого бывает недостаточно, для того чтобы выполнить поставленную задачу. И остаться при этом живым.    Ладно, хватит рассуждать! Завтра трудный день и нужно выспаться. Или хотя бы попытаться это сделать. Правда, уснуть и попытаться это сделать, совсем не одно и то же. Но уснул я на удивление быстро. Мастерство, как говорится, не пропьёшь.    Ночь пролетела незаметно. Проснулся я, как обычно, за пару минут до звонка будильника. Привычка! Еще бы приучить себя делать по утрам зарядку. Но, увы, это уже свыше моих сил. Это свыше любых человеческих сил! К тому же я хорошо помню девиз всех физкультурников мира: "Спорт - это загубленное здоровье миллионов". Поэтому зарядку, как разновидность спорта, я искренне ненавижу. Я люблю физкультуру. Гимнастику. Точнее художественную гимнастику. Да и то большей частью по телевизору.    И если уж быть до конца честным (мы здесь все свои, так что к чему лукавить?!), больше всего на свете я люблю девушек из художественной гимнастики. И не только по телевизору. Зарядку я не люблю. Это точно! Хотя снова выпрыгиваю из-под одеяла. Делаю несколько причудливых движений руками, плавных и резких попеременно, как взмах крыльев аиста. Провожу короткий бой с тенью. Напоследок вежливо кланяюсь тени. Тень кланяется мне в ответ. В этот момент мне всегда очень хочется ударить её исподтишка в живот. Но возможность ответного удара каждый раз удерживает меня от этого необдуманного шага. Правда, ничто не может удержать меня от того, чтобы на прощание не показать ей смешную рожицу. Тень отвечает мне тем же. Мы с нею старые знакомые и понимаем друг друга с полуслова. Точнее, с полу жеста. И совсем не обижаемся друг на друга.    Да, понедельник - день тяжелый, и сегодня нужно быть в хорошей форме. И хорошее настроение для этого совсем немаловажно. А для хорошего настроения всегда нужен хороший завтрак. Это правило я запомнил еще с грудничкового возраста. Чашка чая с кусочком торта, пара бутербродов на завтрак - ежедневная роскошь старого холостяка. Вы скажете, что это не самый хороший завтрак. С вами трудно не согласиться. Зато я сам очень хороший. Хотя и холостяк.    И, к тому же, я не просто холостяк. Не просто старый холостяк. Я супер старый. Как говорится, судя по ушам и хвосту этому зайцу должно быть никак не меньше трехсот лет. Хотя в моих документах черным по белому написано, что Игорь Николаевич Семёнов родился в тысяча девятьсот шестьдесят четвертом году. А это значит, что прошедшей осенью мне стукнуло тридцать лет. И это очень грустно. Помните Наташу Ростову перед балом: "Мне уже шестнадцать. Я старею"? Что уж тут говорить о моих тридцати годах?! Возможно, потому-то я до сих пор и холостякую, что слишком стар для всех этих девятнадцатилетних девчушек. А девчушек постарше я, к сожалению, не люблю. Так всегда: либо ты слишком молод для них, либо слишком стар. Несвоевременность - вечная драма. Но, несмотря на это, настроение у меня сегодня все равно хорошее. Оно у меня всегда по утрам такое. А так же днем и вечером. И ночью, тем более, разумеется. Ну, я же не виноват, что уродился таким неисправимым оптимистом. Не виноват я в этом!    Через несколько минут я уже иду через сквер к метро, запрыгиваю в свой четвертый вагон. Достаю из кармана куртки рассказы Джека Лондона. Классная книга, да и формат крошечный. Карманный. Но читать в пути я не люблю. Как всегда это всего лишь прикрытие. Куда больше мне нравится изучать моих попутчиков. Да и тренировка памяти неплохая. Пытаюсь составить словесный портрет, только что вышедшего из вагона, мужчины. Цвет глаз, волос, форму носа, во что был одет, особые приметы? Внимательно, но незаметно, рассматриваю окружающих девушек. Рассматривать красивых девушек мне нравится куда больше, чем толстых, лысых и небритых мужиков. Это не только профессиональная привычка (а мужчин я и впрямь не люблю!), но и действительно любимое занятие. Вокруг нас столько интересного и красивого (особенно красивых девушек!), а мы не замечаем этого. Все спешим куда-то. Так и жизнь пролетает. Нет бы, остановиться на мгновение. Признаться красивой девушке в любви. И задержаться рядом с нею хотя бы на чуть-чуть. На всю свою оставшуюся жизнь.    Правильно сказал кто-то из великих летчиков: мы ленивы и нелюбопытны. Нет, это сказал не ас Пушкин. И даже не один из его учителей по теории пилотирования, как думают многие. А кто-то задолго до них. Возможно, древние люди когда-то давным-давно называли этого человека богом.    Да, я тоже ленив, как и многие из нас. Но в отличие от многих - я жутко любопытен. Я люблю смотреть по сторонам и считать ворон. Правда, это у меня не всегда получается. И причина здесь не только в том, что ворон в подземных сооружениях метро до обидного мало. Все гораздо проще. Виной всему одна пассажирка. И шоу, которое она устраивает в вагоне каждое утро. Люди - рабы своих привычек. Мы едем на работу или на службу в одно и то же время. В одном и том же вагоне метро. Ходим одними и теми же тропами. Все это превращает нашу жизнь в серую повседневность. Мы сетуем на неё за это. Но чтобы сделать хотя бы один шаг от привычной тропинки в сторону у нас не хватает ни сил, ни желания, ни смелости.    И это замечательно, что хотя бы у других людей есть привычки подобные празднику. Яркие, как фейерверк. Такие, как у этой девушки. И как здорово, что она едет на работу в одно время и в одном вагоне с нами!    Судя по всему, она заходит в метро в Новогиреево. Садится на скамейку в углу вагона. Что она делает на перегоне Новогиреево - Перово, я не знаю. У меня просто не хватает на это фантазии. Но уже в Перово она достает из сумочки крохотный термос и наливает в его миниатюрную крышку ароматный кофе. Достает небольшой бутерброд и, не спеша, завтракает. После этого в её руках появляется косметичка, и девушка начинает делать утренний макияж. Так же неспешно и очень, очень аккуратно. Все это повторяется изо дня в день. Мне не совсем понятно, почему все это нельзя было сделать дома. Но я не пытаюсь найти ответ на свой вопрос. Как не пытаются найти его и мужики, постоянно сбивающиеся в стаи в этом углу вагона, и влюблёно взирающие сверху на всё это шоу. В их глазах столько нежности и ласки, что я уже начинаю сомневаться, а покормили ли их сегодня на завтрак? Ведь после хорошего завтрака у людей совсем другие глаза. Такие же глаза обычно бывают только у тех, кого давно не кормили. Или у тех, кто давно уже не видел красивых девушек. Очень давно не видел. Точнее никогда. Никогда в жизни не видел красивых девушек.    Самое смешное, что я стою посреди этой волчьей стаи и вполне возможно, что вид у меня при этом ничуть не лучше, чем у этих оголодавших мужиков. И, возможно, такие же голодные и грустные глаза. Как и у них. Но своих глаз я, к счастью, не вижу. Зато вижу, что девушка не обращает на нас ни малейшего внимания. Мы для неё просто не существуем, либо существуем в каком-нибудь другом измерении. И, скорее всего, в виде амеб, инфузорий и прочих микроорганизмов. И это очень обидно. Даже нам, инфузориям. Хотя вполне возможно, что я и ошибаюсь. Кто знает этих инопланетянок?! И кто знает, о чем они думают, завтракая и прихорашиваясь в утреннем вагоне метро?! Под восторженными и восхищенными взглядами влюбленных в них с первого взгляда и на всю оставшуюся жизнь мужчин.    Вот и Лубянка. Людской поток несет меня к выходу. В отделе все уже на месте. Громовержец, прозванный так за свой поставленный командирский голос, еще раз уточняет наши задачи. Да, с шефом нам здорово повезло: Михал Иваныч - мужик что надо! К тому же свой, из "афганцев". Работал советником в ХАДе, афганской госбезопасности. В Афганистане на одной из совместных операций под Карабагкарезом мы и встретились с ним впервые. В том бою с группой афганских спецназовцев я помог выбраться из засады троим его офицерам. А самого Громовержца, раненного, отбил у духов. Позднее Михал Иваныч рассказывал, что за ту операцию меня представили к афганскому ордену "За храбрость", но представление где-то затерялось. Зато не забылось происшедшее - после моего возвращения, он разыскал меня, и предложил работу в своем отделе.    Отказать ему я не мог. Хотя и соглашаться было довольно глупо. Переход из одной структуры в другую всегда в чем-то немного сродни вероотступничеству.    Да, в его отделе работало несколько армейских офицеров, в том числе и из военной разведки. К ним относились неплохо. Но в целом, госбезопасность всегда оставалась для них всего лишь мачехой. Так уж исторически сложилось, что комитетчики свысока смотрели на сотрудников МВД и армейских офицеров. Сотрудники МВД недолюбливали военных и комитетчиков. Армейские офицеры отвечали ментам и комитетчикам тем же. Старый принцип государственного строительства: разделяй и властвуй. Так уж было устроено наше государство. Да и многие другие государства, тоже. Все это прекрасно понимали, но ничего поделать с этим не могли. Даже если и работали в одном отделе и не раз выручали друг друга из беды. Мы всё равно оставались детьми разных родителей.    Мы получаем оружие, радиостанции, бронежилеты. У всех всё, как у людей, рабочий день еще не начался, и только мы летим уже куда-то на своем стареньком Рафике. Громовержец со следователем и понятыми выехали заранее на другой машине. В нашем микроавтобусе только водитель и группа захвата. Василий с Сергеем. Марина да я. На Гоголевском бульваре машину останавливает капитан-гаишник. Превышение скорости. Этого еще не хватало! Объясняйся теперь с ним! Но капитан оказывается на удивление любезным: делает замечание и тут же нас отпускает. Что за чертовщина?! Номера на машине у нас самые обыкновенные. Нам светиться ни к чему. Мигалки у нас тоже нет. Лыжи, парашюты и буденовки летом мы стараемся не носить. Хотя бы в центре Москвы. Почему же какой-то там гаишник раскусил нас за пару секунд? Ответ находим почти сразу - уж слишком откровенно оттягивают куртки подмышечные кобуры. Смех смехом, но ребята могут погореть на этом. Свой ПМ я всегда ношу за ремнем. Не положено, конечно, зато куда удобнее. И, что самое важное, не так заметно.    Работаем сегодня на Сивцевом Вражеке. Объявился наш клиент - Швед, он же Шевцов Вадим Николаевич, 1967 года рождения. В памяти всплыло худощавое, невыразительное лицо, увиденное на фотографии час назад. На вид парню не дашь и двадцати. Хотя вполне, возможно, что наши смогли найти только фотографию десятилетней давности. Не часто, но такое у нас случается. Вполне безобидное лицо. И все же, думается, что за всем этим скрывалась более серьезная подоплека, чем банальное обвинение в убийстве, раз дело сразу передали в нашу контору. Хотя самого Громовержца в такие тонкости не посвящали. Сообщили лишь, что работает парень по второму дану и ни на минуту не расстается со стволом. Спасибо и на том! Третий день караулили Шведа наши ребята у его дома на Кропоткинской, но он словно в воду канул. Объявился только вчера, позвонил тетке на Арбат. Договорился забрать у нее свои вещи. Сегодня в десять утра.    Рафик останавливается у Староконюшенного. Дальше пешком. Выходим на свои позиции: я должен обосноваться в тетушкином подъезде, Сергей с Василием под видом электриков копаются у входа в подъезд напротив. На углу дома прогуливается Марина. Подобная схема, способна насторожить любого преступника. Но у ребят настолько простодушные, открытые лица, а у Марины такой вызывающе шикарный вид, что проблем с захватом, как правило, не возникает. Старый принцип парадокса или обычная психологическая ловушка.    В моем подъезде на входной двери установлен кодовый замок. Вот незадача: 246 или 248? Ну, что с этим склерозом сделаешь?! Может быть, просто попробовать о нём забыть? Не случайно этот способ решения проблемы склероза считается наиболее эффективным. А ведь номер кода мне называли! Точно называли. Нет, восьмерка истерта куда больше. Это уже лучше.    Довольно необычный дом. И непривычная планировка. Примерно конца девятнадцатого-начала двадцатого века. До лифта целый лестничный пролет - шестнадцать ступенек. Перед лифтом небольшая узкая площадка. Захват в таком подъезде можно проводить только у входной двери. Там полумрак и довольно просторно. Но я поднимаюсь на второй этаж. Моя позиция сегодня у окна. И около окна я обустраиваю своё гнёздышко.    Окно не мыли лет десять. До революции семнадцатого года. И лет семьдесят семь после неё. Но улицу видно, а это главное. В доме напротив такие же немытые окна. Там сегодня наша база. И, надо отметить, база отличная - прямо напротив подъезда Громовержец выбил вчера диспетчерскую электриков. Впервые вижу его в момент захвата со стороны. Накручивает километры из угла в угол. Неужели волнуется? Никогда бы не подумал. На диване сидит оператор из следственного отдела со своей неразлучной видеокамерой, рядом с ним следователь по особо важным делам Николай Николаевич. За столом двое незнакомых мужчин с военной выправкой, скорее всего понятые.    Проверяем связь. Слышимость отличная, да и не удивительно, ведь работаем сегодня на расстоянии не более двадцати шагов. Это не в новых микрорайонах, где огромные пространства, где ты весь на виду. В старом городе растворяется человек среди других людей, в другом ритме жизни, в другом мире. Работать здесь одно удовольствие! В новых микрорайонах работать тоже удовольствие. Но удовольствие совершенно иное. Да, тоже удовольствие. Но скажем честно, удовольствие совсем слабенькое. Практически никакое.    В наушнике раздается голос Марины.   -- Третий. Я - Диана, прием.   -- Диана. Я - Третий, прием.    Кажется, протяни руку и прикоснешься к ее красивым волосам. Эх, сбросить бы сейчас годков десять! Или хотя бы килограмм двадцать своего излишнего веса? Тогда бы я уж точно... Попытался. Не случайно отец учил меня в далеком детстве: увидишь красивую девушку, обязательно догони и познакомься. Думаю, что в этом и был скрыт тайный смысл появления красивых девушек на наших улицах. Холодными зимними вечерами. Как говорится, если не догонишь, то хотя бы согреешься. Если не согреешься, то хотя бы попытаешься. Ведь нет в этой жизни более страшного наказания, чем нереализованные возможности. И более страшного преступления, чем замерзать одному. В своей кроватке. Ведь если предположить, что люди не ошибаются насчет существования у них вторых половинок, это означает, что благодаря твоему разгильдяйству, нерешительности и лени, где-то в холодной кроватке может замерзать в это время и твоя вторая очаровательная половинка. А это уже больше, чем просто преступление. Это, как минимум, глупость.    Если бы вы только знали, как часто выручал меня этот отцовский совет долгими зимними вечерами. Конечно же, никого догнать у меня никогда не получалось. Да и согреться толком тоже. Просто я очень медлительный. Нерасторопный. Но я всегда пытался. К тому же, если я до сих пор еще жив, значит, я не замерз в те далекие зимние вечера. А это уже совсем неплохо! Хотя вы, как всегда останетесь при своем мнении. Это и понятно. Вам бы только всех заморозить!    Так, все! Хватит воспоминаний. И хватит фантазий! Объявлена готовность "Раз". Скоро десять. Работать сегодня будут Сергей с Василием, мы с Мариной - на подстраховке. Да и позиция у меня нынче не самая лучшая: при захвате на фоне окна я мог бы стать просто классной мишенью. Так что это здорово, что не мне сегодня работать! Обожаю, когда работают другие! Ведь иначе нужно было бы встречать Шведа внизу. Там легкий полумрак и мой вид в пятнистой маске был бы очень к месту. А чтобы взять Шведа сейчас, два лестничных пролета, тридцать две ступеньки - мне пришлось бы пролететь молнией. К моему великому сожалению, а может быть и к счастью, я давно уже не молния. Так, слабо тлеющий уголёк. Такие прыжки и полеты давно уже не для меня. К тому же моя задача сегодня: не захват, а лишь прикрытие действий группы захвата. Другими словами, я сегодня работаю во втором эшелоне. Хотя где в нашей работе второй эшелон, а где передовая, никто толком не знает. Пулю можно схлопотать где угодно. И к этому нужно быть готовым всегда. Поэтому я перекладываю маску из внутреннего кармана куртки в наружный, поправляю браслеты и ПМ. Едва ли они мне пригодятся, но привычка есть привычка. Как говорится, береженного бог бережет.    Без семи минут десять. Под окнами останавливается новенький Форд Таурус. Или Форд Тарас, как мы его любовно называем. Уже через секунду из него выпрыгивает парень со спортивной сумкой и устремляется к подъезду. Наши ребята его прозевали! Кто бы мог подумать, что у его машины электрозамки на дверях?! И что он не будет закрывать их ключом. А закроет с пульта. Теперь бежать к Шведу через всю улицу просто самоубийство. Пятнадцать метров иногда оказываются такими бесконечно длинными. За доли секунды Громовержец просчитывает различные варианты. Уж он-то не понаслышке знает, как просчеты одних рождают героизм других. Героизм подчиненных, как правило, довольно часто оказывается наиболее ярким синонимом непрофессионализма руководителей. А непрофессионалов у нас в конторе, похоже, не держат ни среди подчиненных, ни среди руководителей. Да и из бездельников здесь работаю только я один. Но ведь надо же и бездельникам где-то работать. В эфире раздается голос Громовержца.   -- Всем, это он. Третий, вперед!    Это уже мне. Вот ведь невезуха! Ну почему все самое лучшее снова достается кому-то другому, а мне все остальное?! Швед открывает кодовый замок, бесшумно входит в подъезд и закрывает за собой дверь. Все приходит в движение: Громовержец поднимает телефонную трубку, видимо докладывает о задержании. Ребята срываются со своих мест и бегут к подъезду. Но я всего этого уже не вижу. Натянув маску, я лечу навстречу Шведу. Два лестничных пролета, тридцать две ступеньки! Боже, ну чем я перед тобой так провинился?! Ноги с огромным трудом умудряются как-то находить для себя совершенно иллюзорные точки опоры. Похоже, получается у них это не слишком здорово. И не слишком часто. Но кого интересуют такие мелочи?!    Швед входит в полутемный подъезд со светлой улицы, а значит его глазам нужна пара секунд, чтобы адаптироваться к новым условиям. Привыкнуть к полумраку. Все это я прекрасно понимаю, но пара секунд для меня слишком маленькая фора. Нет, один пролет я у него все-таки выиграл. Еще четыре шага, проскочить шестнадцать ступенек и может быть, тогда у меня появится хоть малейший шанс? Да, сумка ему сейчас здорово мешает. А в такой ситуации все решает скорость. Даже если он попытается достать ствол, бронежилет должен выдержать. Но это вряд ли. Не успеет. Да и не важно это уже будет. Бывают минуты, когда остается только задача, все остальное становится уже не важным.    Шаг, второй. Подкоркой чувствую, что паренёк уже включился. Крепкий мужик, ведь прошли какие-то мгновения! Его левая рука медленно поднимается к груди, а затем стремительно выбрасывается мне навстречу. Правая - отпускает сумку, а сам он пытается уйти с линии моего движения. Неужели решил принять меня на блок? Наивно. Через миг я собью его с ног и оглушу всей своей массой. Умишка у меня маловато, зато масса о-го-го! Килограмм около восьмидесяти. Плюс бронежилет, снаряжение, оружие. Две ириски в правом кармане брюк. Мало не покажется! И здесь ему не помогут ни блок, ни удар. У меня были слишком хорошие учителя, чтобы сомневаться в этом. Сознание не успевает зафиксировать острую боль в правом плече. Налетаю на Шведа, сбиваю его с ног и припечатываю двумя руками к стенке. Парень в нокауте. И все равно не могу не подивиться его реакции. Здоровые мужики обычно при одном только нашем появлении превращаются в кисель, а этот не скис. Сделать в этой ситуации он ничего не мог, но он попытался! Эта попытка много стоит! И о многом говорит.    Держу его лицом к стене, ноги шире плеч, застегиваю на запястьях рук браслеты. Что-то случилось с правой рукой. С каждым мгновением работает все хуже и хуже. Шорох за спиной: в подъезд влетает Марина, за нею все остальные. Ай, да молодец, девчонка! Серега с Василием были к подъезду гораздо ближе её. И все-таки она их опередила. Хотя, возможно, как истинные джентльмены они просто пропустили девушку вперед. Так уж повелось у нас еще с каменного века, что истинные мужчины всегда пропускают девушек вперед. В автобус, в лифт, в дверь. В пещеру либо из пещеры. И это правильно. А вдруг там находятся дикие звери?! Воспитание, однако.    Помнится, в восемьдесят седьмом году недалеко от Кабула один афганский разведчик рассказал мне забавный анекдот на эту тему. Попробую в нескольких словах пересказать его содержание.    Встречаются два дехканина. Здороваются. Один удивленно спрашивает у другого:   -- Вахид, почему ты нарушаешь Коран? Почему у тебя впереди идет жена, затем дети, ишак и только после них идешь ты сам? А ведь в Коране записано, что ты должен идти первым. Следом за тобой твой любимый ишак. Затем дети. И только после него твоя верная жена.   -- Э, дорогой Мирзо. - Отвечает ему с легкой грустью Вахид. - Когда писали, Коран еще не знали о русских противопехотных минах.    Веселый анекдот. У нас же наоборот, если мужчина будет идти первым, многие сочтут его невоспитанным. Если он первым войдет в лифт, тем самым, проверив его исправность. Первым выйдет из лифта и убедится, что на выходе его девушке никто и ничто не угрожает. Многие над ним только посмеются. Воспитание, однако! Хотелось бы только знать, кто были те воспитатели? Надеюсь, что не совсем уж дикие звери? Но, как бы то ни было, Марина действительно оказалась в подъезде раньше ребят. Либо они вошли в подъезд только после неё. Что более вероятно.    Оператор умудряется даже на ходу что-то снимать на свою видеокамеру. Василий оперативно обыскивает задержанного. За поясом у Шведа девятимиллиметровый "Вальтер" - классная машинка! И новинка сезона - в куртку вшиты небольшие карманчики для дротиков. Снаружи видны только короткие кожаные кисточки, но стоит слегка потянуть за них и в руках у вас окажется небольшой, в десять-двенадцать сантиметров кованный металлический стержень, острый и достаточно тяжелый. Кисточка легко снимается и дротик сразу же превращается в стрелу для арбалета. Как говорится, два в одном. Придумают же проклятые капиталисты! Все это показывают понятым. Вася ловко достает их из карманчиков.    Одного дротика не хватает, видно Швед успел где-то его потерять. Василий тем временем вопросительно смотрит на побледневшее Маринино лицо. Марина смотрит на меня. Машинально провожу рукой по куртке. Все ясно: пропавший дротик. Вот так сюрприз! Оказывается, Швед все-таки успел меня встретить. Ай, да молодец! Ай, да сукин сын, как говорил о таких летчик-ас Пушкин! Брошенный Шведом, дротик скользнул по моему бронежилету и зацепил плечо. В горячке захвата я ничего не заметил, но теперь рукав постепенно становится липким и теплым. В теле появляется противная слабость. Марина подходит вплотную, внимательно осматривает плечо.   -- Потерпи.    Двумя пальцами обхватывает стержень и резко выдергивает его. Полегче, милая! Дротик, пожалуйста. А вот кости и жилы тянуть из меня совсем даже ни к чему. В глазах у меня моментально темнеет. Славная девчонка, Марина. Выглядит и стреляет из всех видов оружия просто потрясающе! Вот только все никак не может привыкнуть к виду крови. Хотя зачем ей это?! К тому же я тоже славный, но тоже никак не могу привыкнуть к боли. Сколько всяких железок из меня уже вытаскивали, а все равно никак не могу привыкнуть к боли.    Кивком благодарю Марину. И совсем даже не больно, боль еще не пришла, - безуспешно пытаюсь внушить себе я. Хотя на самом деле, все-таки больно. К тому же очень жалко куртку - теперь не отстираешь. Один из моих многочисленных недостатков - я слишком привязываюсь к своим старым вещам. Мои знакомые меня часто за это ругают. Но куртку действительно жалко. Больше, чем собственную шкуру. Шкурка то заживет, а вот куртку придется покупать новую.    Нужно перевязать плечо, но сейчас не до этого. Тем временем Сергей, открывает спортивную сумку Шведа. Понятых просят подойти поближе. Оператор тщательно снимает каждое движение. В сумке еще две диковинки: разборный арбалет с оптическими насадками и тайваньский нож разведчика. Слышать раньше о таких вещах мне уже приходилось, но вижу впервые. Ну, нож, ладно, ничего особенного: довольно большое лезвие и такая же большая рукоятка. В ней хранится аварийный запас: капроновая леска, несколько рыболовных крючков разных размеров, около двух метров тонкой, прочной бечевки, охотничьи спички и еще какая-то мелочь, предназначенная для выживания в джунглях. Арбалет - другое дело! Высокие технологии! Если не ошибаюсь, это известный "Девастатор".    Изготовленный из углепластика камуфляжных тонов где-то в Америке, он весит не более полутора килограммов. Но на сто метров работает точно и почти бесшумно. Состоит на вооружении в американском и кубинском спецназе. Для России вещь почти уникальная. И, хотя в армии нас учили использовать в качестве оружия менее диковинные, но более распространенные вещи, а точнее практически все, что оказалось под рукой - красивое оружие всегда притягивает взгляд.    Да, в армии нас действительно приучали больше внимания обращать не на красоту оружия, а на его надежность и эффективность. И на возможность легко найти для него боеприпасы. Ведь боеприпасы на деревьях не растут. А носимые с собой запасы рано или поздно, но все равно заканчиваются. В тылу противника найти стрелы для такого арбалета - задача совершенно немыслимая. А значит, и использовать его можно только на стрельбище или в кино. Да и то, если где-то неподалёку расположен охотничий магазин с приличным запасом стрел для арбалета. Если этот магазин не закрывается в самый неподходящий момент на учет или обеденный перерыв. И еще с десятком различных если.    В сумке несколько упаковок сотенных и пятидесятидолларовых купюр, сотовый телефон, еще что-то по мелочи... Столько валюты я тоже вижу впервые.    А Громовержец уже приступил к своей работе.   -- Ключи от квартиры?    Швед еще не пришел в себя. Похоже, я немного перестарался при его захвате, но взгляд у него уже осмысленный.   -- Ключи? У меня их нет.   -- Как входишь в квартиру?   -- Звоню по мобильнику, у тетки звонок на двери барахлит.   -- Уже звонил?   -- Да, из машины.    Нам достаточно кивка головой, и мы устремляемся на второй этаж к двери на лестничную клетку. За спиной голос Громовержца. Забавно, но во время работы он всегда обращается к нам только по позывным.   -- Третий, на прикрытии. Диана, аптечку из машины.    Неужели со стороны так заметно? Впрочем, у шефа глаз наметанный. Через минуту Марина возвращается с небольшой медицинской сумкой. Василий несколько секунд копается с замком на лестничной клетке. Английский замок для него не проблема. Кажется, готово?! Занимаем позиции рядом с дверью в тетушкину квартиру. Работаем быстро и тихо. Сергей ставит Шведа напротив дверного глазка, Василий звонит. Звонок прекрасно работает. Ох, Швед, Швед! Что-то ты темнишь, братишка! Хотя вполне возможно, что барахлит второй звонок. На лестничной клетке. Тот, которым мы не воспользовались.    Достаем стволы. В квартире пятеро: трое мужчин и две женщины, об этом Громовержец предупредил нас еще утром. Как они нас встретят, известно лишь Аллаху, и нужно быть готовым ко всему. Уж кому-кому, а нам прекрасно известно, как любит он порой пошутить с бедными правоверными.    Дверь приоткрывается. Василий с Сергеем устремляются в образовавшуюся щель, я за ними. Наша задача вкатиться как можно дальше и быстрее, блокировать директрису. Влетаем с Василием в большую комнату, Сергей на кухню, Громовержец берет на себя спальню. Марина прикрывает наши тылы. Следователь присматривает за женщиной, открывшей нам дверь. У каждого своя роль и своя задача. Если честно, то не всегда свои. Частенько нам приходится выполнять несвойственные нам задачи. К тому же работать мы должны в парах. Но иначе не получается. В Управлении катастрофическая нехватка сотрудников. И группы работают в сильно сокращенном составе. Поэтому приходится помогать друг другу. Иначе никак.    Все в порядке - обошлось без стрельбы. У нас не на Западе, в такой тесноте открывать огонь себе дороже. Хорошо еще, что дверь не пришлось вскрывать. Дверь металлическая - без специального оборудования застряли бы надолго. Так, что задачу мы свою выполнили, теперь осталось только помочь следователю с обыском, и можно будет возвращаться.    Николай Николаевич приступает к своей работе: показывает постановление о производстве обыска с санкцией прокурора. Едва ли его сейчас кто-нибудь понимает - слишком неожиданно все произошло. Да и наш вид в масках мало способствует улучшению умственной деятельности окружающих. Нужно дать им хотя бы парочку минут отойти от шока. Неужели он этого не понимает? Но Николай Николаевич только внешне простоват, в своем деле он дока. К тому же сейчас от его оперативности зависит слишком многое: если он сможет здесь же по горячему расколоть Шведа, дальше работать будет куда легче. Всех просят пройти на кухню. Она выглядит более просторной, чем комната.    Женщина, открывшая нам дверь, оказывается тетушкой Шведа. Она приходит в себя первая. И, кажется, готова разорвать родного племянника на сотню маленьких медвежат.   -- Так я и знала. Так я и знала. - Повторяет она скороговоркой. - Это все из-за тебя! Все из-за тебя. Сколько раз говорила, не приходи ко мне... Подождите, а почему обыск у меня? Вадим живет на Кропоткинской, там и ищите. Я-то здесь при чем?    Следователь снова достает постановление и снова привычно зачитывает свой любимый текст: "...провести обыск по месту фактического проживания".   -- Он ведь у вас обычно останавливается, когда приезжает в Москву? Кстати, как вас по имени-отчеству? - Следователь тонкий психолог. Он прекрасно помнит о том, что для любого человека нет более приятной музыки, чем звуки его собственного имени.   -- Анна Степановна. - Немного обескуражено отвечает женщина. Но тут же берёт себя в руки. И переходит в контратаку. - Да, но он же не жил у меня. Приезжал раз в две-три недели. Переночует и все. А где он остальное время шатался, вы у него спросите.   -- Хорошо, спросим. Но у вас, Анна Степановна ведь хранятся его вещи. Не правда ли?   -- Ну, есть там какие-то коробки. Какая-то одежда.   -- Все ясно. А теперь внимание! Сейчас в квартире в присутствии понятых будет произведен обыск. По закону вы имеете право добровольно выдать предметы, которые могут помочь следствию: оружие, боеприпасы, наркотики, валюту в крупном количестве...   -- В крупном количестве это сколько? - Снова подает голос тетушка. В голосе слышны тревожные нотки.   -- Десятки, сотни тысяч.   -- Нет, у меня, конечно, есть валюта, да и Ларочкины деньги здесь. Она послезавтра уезжает с мужем в Германию. Кстати, они ведь немецкие граждане. Вот их паспорта. Ларочка, скажи Гельмуту, пусть он покажет ваши паспорта. Вы не имеете права их задерживать. Мы будем жаловаться!   -- Ни их, ни вас пока никто не задерживает. - Слово "пока" Николай Николаевич традиционно выделяет. Ох, и любит он эти театральные штучки! - Не отвлекайтесь. Оружие, боеприпасы, наркотики... А свои деньги можете оставить себе, нам они не нужны. Гражданин Шевцов, вам ясен вопрос?    Что отвечает Швед, мне слышно из прихожей плохо. Марина принесла аптечку и, пока Николай Николаевич что-то там цитирует из Уголовно-процессуального кодекса, прямо в прихожей бинтует мне плечо. Рука с трудом, но работает. Да и крови потерял немного. Ведра два, не больше. Так что ничего страшного. Как говорится, не первый раз замужем. А значит, до следующей свадьбы заживёт. Прорвемся.    Когда я заглядываю на кухню, Николай Николаевич уже что-то пишет в своих бумагах. Швед стоит поникший и сутулый. Голос у него какой-то бесцветный и невыразительный. Но в мою голову закрадывается совершенно бредовая мысль: Швед если и не рад тому, что его сегодня задержали, то, по крайней мере, вздохнул с облегчением, что его взяли мы. А не кто-то другой. Интересно, кого это он боится больше, чем нас? Я не знаю, на чем основывается моя догадка, но я в ней почти уверен. Бывают ситуации, в которых слишком сложно ошибиться. Швед ничего не скрывает, работать с ним следователю будет легко. Похоже, решил выговориться.   -- В квартире оружия нет. В шкафу коробка с газовыми револьверами, еще одна коробка на даче в Малаховке.   -- Все ясно. Михаил Иванович, можете забирать задержанного. Гражданин Шевцов, сейчас вас отвезут в следственный изолятор, а завтра с утра мы с вами продолжим.    Думается, с утра у Шведа на этот вечер были совершенно иные планы. И, уж тем более, на завтрашнее утро. Но следователя они, конечно же, мало интересуют. Раз следователь сказал: в следственный изолятор, значит, в следственный изолятор. И хорошо еще, что Николай Николаевич работает следователем, а не врачом. Врачом он мог бы послать Шведа и по другому, более известному адресу. Так что пусть радуется, что дело ограничилось лишь стенами следственного изолятора!    Громовержец вопросительно смотрит в мою сторону: обычно после того, как основная работа была закончена, он уезжал по своим делам. Я оставался за старшего. Но сегодня, видимо, у него появляются некоторые сомнения на мой счет.    - Ты как? Едешь?   -- Я в норме, Михал Иваныч. Сейчас закончим, и я приеду с ребятами.   -- Хорошо, машина будет ждать вас внизу. Приедешь, сразу зайди к Петру Семёновичу. Пусть обработает рану.    Петр Семёнович - наш нештатный доктор. Обычно с царапинами мы обращаемся именно к нему. Громовержец кивает Василию.    - Со мной.    Вдвоем они забирают Шведа и уезжают. Тем временем Николай Николаевич объясняет понятым их права и обязанности. Сергей достает из шкафа коробку с газовыми револьверами. Двенадцать револьверов Кольт-Питон. Мне уже приходилось иметь дело с такими игрушками китайского производства. Только эти, в отличие от китайских, гораздо массивнее. Изготовлены более качественно и практически ничем не отличаются от боевых. Но газовые револьверы - не оружие, скорее обычная коммерция.    Николай Николаевич начинает оформлять протокол. Просит всех предъявить документы. Итак, в квартире, кроме нас, находятся: тетушка Шведа - Анна Степановна с сыном Алексеем, тридцатилетним крепышом, ее родная сестра Лариса с мужем-немцем. И Игорь Борисович Новиков, юрист из Газпрома, приехавший заключать какой-то контракт с этим немцем. Никогда бы не подумал, что газпромовские контракты заключаются на кухнях обычных московских квартир! Ну, может быть, не совсем обычных. Тем не менее, раньше я был уверен, что их подписывают где-то на небесах. В одной из небесных канцелярий. Я, как всегда ошибался.       Глава 2       Обыск только начинается. Работа предстоит нелегкая. Квартира небольшая, но вся завалена вещами и дорогими безделушками. Да это скорее и не квартира, а склад антикварного либо комиссионного магазина. Импортная видеотехника последней модели соседствует с совершенно уникальными антикварными вещами, китайскими фарфоровыми вазами, старинными иконами, драгоценностями и картинами.    Причем картинами можно любоваться не один день. Ими увешаны все стены, от пола до потолка. Полотна стопками сложены в прихожей, скручены в рулоны, свалены в углу. Много картин с Арбата, думается годов пятидесятых, но есть и более серьезные: Левитан, Суриков, Айвазовский. Хотя отвлекаться не стоит. Сначала работа, самолёты потом (в отличие от лётчиков, у нас девушки всегда на первом месте, а самолёты на последнем).    Единственное, что меня радует, так это то, что это уже не моя работа. Теперь я всего лишь зритель. Как шутят у нас в Управлении, с утра нарвешься на пулю, целый день будешь свободен. Конечно, дротик не пуля. Так, пол пули. Значит, и свободен я не на целый день, а лишь до обеда. Ну, и то не плохо! Я снимаю маску и присаживаюсь на кресло в углу комнаты.    Ребята начинают с моего угла. Диван, два кресла. В диване штабелями сложены иконы и пакеты с николаевскими рублями. Но для нас там нет ничего интересного. Сергей проверяет рамы у картин, а Марина переходит к серванту. Здесь работы побольше. Какие-то безделушки из золота, свертки николаевских рублей, коробка с наручными часами: Сейко, Рикон, Омега... Куда им столько! Но нас это тоже не касается.    А вот это уже по нашу душу: четыре упаковки девятимиллиметровых патронов к ПМ, две упаковки американских патронов АСР 45-го калибра (11,43 миллиметра) лежат в серванте, аккуратно завернутые в целлофановый пакет. Возможно, где-то найдется и ствол 45-го калибра? Но кроме еще одного такого же пакета с патронами, записной книжки Шведа и его загранпаспорта в этой комнате ребята больше ничего не находят. Не богат улов и в спальне. Марине попадается на глаза красочный проспект пистолета-пулемета Микро-Узи одного из отделений израильской фирмы Израэль милитэри индастриз с инструкцией на английском языке. Ох, неспроста он здесь валяется. Но это только эмоции, а их, как известно, к делу не подошьешь. Ничего интересного не находим и в прихожей. Зато в тайнике в ванной комнате Сергей находит пакет с какими-то бумагами на немецком языке и две дискеты. Остается проверить кухню, но там Николай Николаевич увлечённо беседует с обитателями квартиры.    Заметно выделяется голос немца. Спокоен, как удав: по-русски, дескать, не говорю, а по-немецки буду говорить только в присутствии представителя немецкого посольства. Алексея, двоюродного брата Шведа, не слышно совсем. Суетится только Игорь Борисович. Хотя ему, на мой взгляд, волноваться вообще нет никакой причины. Он здесь лицо явно постороннее. Никто его не задерживает. И задерживать не пытается. А то, что он занимается спекуляцией и подписывает какие-то контракты, так это никого не касается. По крайней мере, нас не касается. Это точно. Ребятам приходится побеспокоить следователя.   -- Николай Николаевич, в комнатах мы закончили. Осталось здесь посмотреть. Пройдите, пожалуйста, в переднюю.   -- Хорошо. Мы вроде бы тоже закончили. Анна Степановна, у вас не найдется какой-нибудь коробки, сложить изъятое. Да, эта подойдет. Всех, кроме Анны Степановны, прошу пройти в большую комнату. Анна Степановна, вы мне расскажите поподробнее про этого парня, что заходил к Вадиму... А вы продолжайте, мы мешать не будем.    И кто бы мог подумать, что буквально через пару минут из кухонной тумбочки, где обычно лежат ножи и вилки, Сергей достанет Кольт 45-го калибра со снятым предохранителем и патроном в патроннике. Бери и стреляй! Хорошая машинка, но место для хранения выбрано не совсем удачное. Хотя о вкусах, как известно, не спорят. Да и о ценах порой спорить совсем не хочется. Особенно с тем, у кого в руках находится такая славная игрушка. Почему-то в голову приходят слова Шведа о том, что в квартире оружия больше нет. Снова врал?   -- Что же вы, Анна Степановна, такие игрушки храните у себя на кухне? Да, и для чего?   -- Это не мое. Это ... - Тётушка растерянно смотрит по сторонам. Взгляд её лишь на мгновение останавливается на Алексее. - Это Вадима.    Звучит неубедительно. Но, похоже, такой вариант всех вполне устраивает. Видимо, ребята все-таки нашли то, что искали. Точнее то, что искал следователь. И это, уж точно, не оружие. Это - дискеты и документы из тайника в ванной комнате. Забавно, но мне кажется, что если бы они не были спрятаны в тайнике, а просто лежали бы в серванте - на них никто не обратил бы ни малейшего внимания. Тем не менее, после их обнаружения обыск превращается в простую формальность и быстро сворачивается.    Следователь дописывает что-то в своих бумагах, оформляет изъятие двенадцати газовых револьверов, девятимиллиметрового Вальтера, Кольта, двухсот патронов к ПМ, шестидесяти патронов к Кольту, арбалета Девастатор, тайваньского ножа разведчика, сорока пяти тысяч американских долларов, двух дискет, записной книжки Шведа и его загранпаспорта. Складывает все в небольшую картонную коробку. К нему подходят понятые, подписывают протокол. Мы же тем временем сидим все вместе в большой комнате. Сергей с Мариной тоже переходят к нам из кухни. Ждем, когда следователь закончит свою канцелярскую работу. Игорь Борисович пытается разговорить иностранного гостя, но даже нам видно, что разговор не клеится. Немец не знает русского или не хочет показывать, что знает. А наш коммерсант не знает немецкого. Они пытаются объясняться на странной смеси русско-англо-немецкого и жестов, но это быстро надоедает. Алексей же уже полностью отошел от пережитого. Мне кажется, что он вообще ко всему происходящему относится даже излишне спокойно. Или мне это просто кажется? Он включает телевизор, приносит из холодильника несколько банок баварского пива. Это уже не свидетель, а всего лишь радушный хозяин.    Беседа коммерсанта с немцем выглядит слишком наигранной, об Алексее этого не скажешь. Только сейчас бросается в глаза, как хорошо он сложен: на голову выше меня, да и в плечах пошире. Видно занимался культуризмом в молодости. Груды мышц, тяжелые, набитые руки каратиста. И походка... Ох, не нравятся мне ребята, чьих шагов я не слышу. Такая походка, как почерк. В народе ее называют "шаг тигра". Учат этому шагу в спецназе ГРУ, а это уже серьезно...   -- Берите, мужики, холодненькое. - Алексей игриво смотрит на Марину. - Или пани желает что-нибудь покрепче?   -- Пани ничего не желает. - Остужает его пыл Марина. Но в её взгляде появляется явный интерес к хозяину дома. Это заметно даже невооруженным взглядом. Женщина! Ну что с неё возьмешь! Хотя, с другой стороны, в этом нет ничего удивительного. Слишком заметный мужик, этот Алексей. Не обратить внимания на такого кавалера могла бы только совершенно слепая, глухая и никакая девушка. Увы, Марина к таким явно не относится. Глаза у неё на месте. И какие глаза! Но, тем не менее, от пива она отказывается.    Остальные тоже отказываются. И лишь я механически протягиваю руку. Вообще-то делать это бы не стоило. Но с утра во рту не было и маковой росинки, и к запотевшей банке руки тянутся сами собой. К тому же я хорошо помню, что у нас в Управлении кроме правила "Утренней пули" есть еще одно старое правило: с утра выпил - весь день свободен. А свободу я люблю. Люблю, как никто другой. Даже больше, чем пиво.    Поэтому и открываю банку. Пиво оказывается на удивление вкусным. Холодное и свежее. Что может быть приятнее баночки холодного и свежего пива при исполнении служебных обязанностей?! Да, вы правы. Приятнее баночки холодного и свежего пива при исполнении служебных обязанностей может быть только две баночки холодного и свежего пива. Тут я с вами согласен на все сто. Медленно допиваю последние глотки. Где-то видел мусорное ведро. На кухне. Но на глаза мне попадается коробка с вещдоками. Когда следователь в очередной раз обращается с вопросом к Анне Степановне, я незаметно для всех бросаю в нее свою банку. Пусть эксперты поломают голову над ее происхождением. Может быть, узнают что-нибудь интересное и о хозяине этого дома. Вообще-то это уже не моя забота. Но я люблю совать свой нос в чужие дела, твердо помня, что все в этом мире связано друг с другом. И чужие дела в любой момент могут стать твоими. К тому же я просто очень люблю повеселиться. Люблю пошалить! А кто из нас не любит?!    Вот и все. Следователь заклеивает скотчем коробку, и мы прощаемся. Внизу нас ждет машина. Подвозим следователя с оператором и, через несколько минут, мы у себя в отделе. Наконец-то можно снять свою "сбрую": радиостанцию, офицерский ремень, бронежилет, откинуться на спинку стула и немного расслабится. А Марина уже суетится вокруг своего стола, разогревает чайник, достает пакет с бутербродами и домашним печеньем.   -- Так, мальчики, быстренько встали, вымыли руки и к столу. Печенье сама пекла.    Мы с Сергеем послушно встаем и уходим. Все удобства, в том числе и умывальник, у нас в конце коридора. Возвращаемся, садимся за празднично украшенный разноцветными чашками и домашней снедью стол. Уже третий час, но есть не хочется. И лишь чтобы не обидеть Марину - пробую ее печенье. Хвалю скорее по привычке, чем от чистого сердца. Нет, готовит она прекрасно, просто устал и сейчас не до комплиментов.   -- О, да вы тут, как я посмотрю, плюшками балуетесь! Марина, а где моя любимая большая чашка? - На пороге стоят Громовержец с Василием. - Василий, тащи стулья. Гулять, так гулять!    Михал Иваныч пытается шутить, но видно и для него день был нелегким. И ему явно не до шуток. Швед раскололся, что и неудивительно. На даче кроме газовых револьверов ничего интересного не нашли. Пусто и на его квартире на Кропоткинской. Оттуда только что вернулись еще две следственные группы. Но, что-то с этим Шведом нечисто. Это чувствуют все, но на чем основывается это предчувствие сказать сложно. Слишком много неизвестных в этом уравнении. И эта неопределенность никого не радует. Хотя, может быть, и правильно говорят, что в нашей работе главное не вникать в производственный процесс. Думается, говорят не просто так. Ведь окружающие всегда мудрее, чем мы о них думаем.   -- Так, ребята, сейчас сдать оружие и на обед. После обеда встречаемся в спортзале. Сёмен, ты как? Был на перевязке?   -- Еще не успел. - Я и сам вижу, что со мной творится что-то не то. Неужели все из-за какой-то царапины? Но на перевязку сходить не мешает. И не опоздать на встречу с ребятами. Сергей сказал, что мы встречаемся в четыре на Боровицкой. Это означает встречу в указанное время плюс два часа. На указанной станции. Точнее, на следующей от указанной станции. От центра. Старые привычки. Мы приобрели их еще в школе. Не трудно догадаться в какой. Конечно же, в нашей церковно-приходской школе имени кобылы Семёна Буденного. А где же еще! И до сих пор не смогли от этих привычек избавиться. Хотя особенно и не старались. Как говорится, коней на переправе не меняют. И рожденные летать...   -- Семён, сходи к Петру Семёновичу, пусть он тебя посмотрит. Я наверх докладывать не стал. Так что могу дать только три дня. В пятницу нужно быть в отделе. Будет проверка из Управления. И давай выздоравливай!    Я прощаюсь с Громовержцем и с ребятами. Громовержец продолжает удивлять нас своими играми в шпионов. Даже в неслужебное время он не любит обращаться к нам по именам. Говорит, что тому есть веские причины. Мы ему верим. Поэтому кроме позывных для ведения радиопереговоров у каждого из нас свой псевдоним. Над моим псевдонимом ему долго ломать голову не пришлось. Он просто сократил мою фамилию. Сократил до самого не могу. Был Семёнов. Стал Семёном. Так что теперь я отзываюсь на это имя. Я и на Бонифация Порфирьевича бы откликался. Просто я очень отзывчивый. Особенно если ко мне обращается красивая девушка. И если при этом меня еще и хорошо кормят, то я не только отзываюсь, но даже и по хозяйству могу что-нибудь сделать. Погладить обращающуюся ко мне девушку. Или просто пригреть. Кого угодно спросите. Я такой.    Мухой сдаю оружие, радиостанцию и бронежилет. И иду к доктору. Петр Семёнович, в отличие от Громовержца, обычно обращается ко всем по имени-отчеству. И даже к такому разгильдяю, как я.    Вообще-то Петр Семёнович - начальник криминалистического отдела. Но он хирург по образованию и в молодости несколько лет проработал в Военном госпитале имени Бурденко, прежде чем попал в нашу контору. Со своими царапинами мы частенько обращаемся именно к нему. А он нам никогда не отказывает. Видно, ему нравится латать и зашивать наши царапины. Говорят, что он криминалист от бога. Не знаю. Но доктор он действительно замечательный.    Мы с Петром Семёновичем тоже старые приятели: простреленные в Афганистане ноги никак не хотели заживать. Они требовали периодического ремонта, и я изредка обращался к нему за помощью. Дважды приходил и со свежими царапинами - немного сплоховал при задержании. Вот и на этот раз Петр Семёнович аккуратно снял, наложенную Мариной, повязку. Внимательно осмотрел рану.   -- И кто же так накладывает повязку?! - Петру Семёновичу за пятьдесят, но он всё еще по-юношески строен и подвижен. И только в обращении иногда проскальзывают устаревшие обороты. Ответ на вопрос его интересует мало. Он и так знает, что его не получит. Драконы своих не сдают. А тех, кто их перебинтовывает - тем более. Но продолжает задавать свои вопросы.   -- Чем это вас так зацепило? Повернитесь к свету, уважаемый Игорь Николаевич. Что молчите? Рассказывайте, милейший, рассказывайте. Я вас внимательно слушаю. Дротик, говорите? Хм, любопытно! Очень любопытно! С двух метров? Ну, гусар, радуйтесь, что родились в рубашке. Точнее в бронежилете. Спасибо, что он принял на себя основной удар. И спасибо вашему подопечному, что он не пользуется отравленными дротиками. Иначе бы оказались вы пред светлыми очами всевышнего, а не предо мной. Ну а коли так, сделаю я вам сейчас укольчик. И на недельку-другую перепоручу заботам наших хорошеньких сестричек милосердия в медсанчасти. Знаю, знаю, вы сторонитесь прекрасного пола, как черт ладана. А пора бы и взяться за ум. Хорошо, хорошо, не буду. Пойду вам навстречу, никому ничего докладывать не буду. Но при одном условии - неделю постельный режим, из дома никуда не выходить, руку по возможности не беспокоить. В пятницу на перевязку. (В этот момент мне почему-то подумалось, что Пётр Семёнович огласил не одно, а, как минимум, четыре условия. Но, может быть, у меня снова проблемы со счётом?). А сейчас мы наложим вам повязочку Дезо и, до скорой встречи! Хотя от медсанчасти на вашем месте отказываться я бы не стал.    К счастью, каждый из нас находится на своем месте. Ложиться в медсанчасть мне совсем не хочется. Кстати, насчет прекрасного пола Петр Семёнович явно заблуждается. Прекрасный пол я люблю. Ещё как люблю! Точно так же, как и красивые стены. И уж тем более, красивый потолок. Ошибается Петр Семёнович и насчет пятницы. И уж тем более насчет повязки Дезо. Что такое повязка Дезо мне объяснять не нужно: сколько раз встречал в Баграмском медсанбате ребят наполовину замотанных бинтами. На плечо наложить и зафиксировать какую-нибудь другую повязку практически невозможно, но и перспектива ходить в таком виде меня мало устраивает. Представляю, какой у меня будет бравый вид! Нет, так дело не пойдет! Одно дело ходить в таком виде в Баграме, и совсем другое - в Москве. Да и Серёгу с Генкой пугать не стоит. И все же то, что у Петра Семёновича под рукой всегда находятся шприцы, бинты и лекарства - это здорово! А его потенциальная возможность соорудить из подручных материалов не только Эйфелеву башню, но и повязку Дезо меня просто умиляет.    Возвращаюсь в комнату. Там пусто. Похоже, что ребята сдают оружие и снаряжение. Либо уже смотались на обед. Разматываю бинты. Достаю из аптечки лейкопластырь и прикрепляю им к ране небольшой кусочек бинта с насыпанным на него стрептоцидом. Мысленно прошу прощения у Петра Семёновича: рану он обработал прекрасно и если поменьше двигать рукой, можно обойтись и такой повязкой. Тем более что кость явно не задета.    В пятницу мне от него, конечно же, попадет на орехи за самоуправство. Но до пятницы еще так нереально далеко, что забивать себе голову такими дальними перспективами просто не хочется. Я и не забиваю. Тем более, что сегодня у меня встреча с моими друзьями. А это куда важнее.    Спешить мне некуда: до встречи еще около часа. На Боровицкой нужно быть только в шесть. Ну и место ребята выбрали для встречи! В такое время там себя самого потерять можно, а не то, чтобы кого-нибудь встретить. Я полчаса дремлю на своем стуле. Изредка поглядываю на часы. Без двадцати шесть встаю со стула, застегиваю молнию на куртке до подбородка, чтобы не видно было мою мятую, в бурых подтеках рубашку. Закрываю дверь, привычно пробегаю мимо прапорщика на проходной. Такую вольность позволяют только группе захвата. Остальные сотрудники Управления проходят через проходную солидно, чинно и не спеша. В моем распоряжении еще четверть часа, а дороги здесь минут на десять-пятнадцать. Так что успеваю.    Без пяти шесть я на Кропоткинской. Сергей тоже уже на месте: с курсантских времен мы всегда встречаемся в центре зала. После ранения наш Док отпустил бороду и сейчас она является хорошим ориентиром. Людей на удивление немного и Серёга тоже довольно быстро меня вычисляет.   -- Привет, старик. Давно не виделись. Похудел. Все холостякуешь?   -- Не берет никто. Да и ты, смотрю, не сильно поправился. Как дела-то?   -- Нормально. Работаем потихоньку. - Серёга смотрит на часы. - Что-то Генка задерживается.    Проходит еще несколько минут, прежде чем из-за ближайшей колонны появляется Геннадий Владимирович собственной персоной. Он немногословен. Проходя мимо нас, тихо бросает: "Держитесь за мной". Ни привета, ни ответа. Ох, уж эти шпионские игры! А ведь нам, шпионам, всегда хочется поиграть в какие-нибудь другие, более веселые, игры. В дочки-матери, в фанты, в карты на раздевание с красивыми девушками, в крайнем случае. Но мир несовершенен. И нам снова приходится откладывать свои мечты в самый дальний угол. И идти туда, не знаю куда. Искать то, не знаю что. И это очень грустно. Очень грустно работать шпионом. Старым, измученным шпионом.    Но, делать нечего, мы идем следом за Генкой. Выходим из метро. Влезаем в его новенькую бежевую Хонду. Генка выруливает на проезжую часть улицы, и мы вплетаемся в бесконечный поток машин. В салоне повисает гнетущая тишина - столько лет не виделись, что не знаем, с чего начать разговор. Но вот Генка сворачивает на Садовое кольцо и буквально на секунду оборачивается к нам.   -- Ну, здравствуйте, черти. Рад видеть вас целыми и невредимыми.    Мы, черти, тоже рады его видеть. Правда то, что он объявился только через пять лет, его никак не украшает. Тоже нам друг, Сэм Брук! Мог бы и раньше позвонить или хотя бы черкнуть пару строчек. В крайнем случае, прислать ящик пива. Нет, ящик пива даже лучше, чем письмо. А два ящика лучше, чем один. Но мы молчим. Как партизаны на допросе в гестапо. Как и партизаны, мы не знаем, с чего начать.   -- Что притихли? Столько лет не виделись, а вам и сказать нечего.   -- Почему нечего? Мы тоже рады тебя видеть. - Серёга не сдержался. - Тем более что ты и так не сильно балуешь нас своим вниманием. Где хоть пропадал всё это время?   -- Ладно, мужики, не обижайтесь. Сам знаю, что виноват, но раньше вырваться просто не мог. Где бы нам сейчас припарковаться, чтобы спокойно поговорить?   -- Едем ко мне. - Подаю я свой голос. - На кухне и припаркуемся. Где-нибудь поближе к холодильнику. Есть там под столом одно уютное местечко. Там и поговорим.    Но Генка не соглашается.   -- К тебе нельзя. Знаю я одну аллею в Измайловском парке, туда и завернем.    Для меня остается загадкой, почему это нельзя ехать ко мне, но думаю, что скоро Генка все нам объяснит. Сразу за метро "Шоссе Энтузиастов" мы сворачиваем через две сплошные разделительные линии под запрещающий знак налево, немного плутаем по аллеям и вскоре останавливаемся. Генка выключает зажигание и поворачивается к нам.   -- Мужики, я кажется, влип...    И только сейчас я замечаю насколько у него измученный вид. Глаза запали, да и щёк со спины не видно. Похоже, действительно что-то серьезное. Может, съел чего? Серёга подает голос с заднего сиденья.   -- Ладно, Ген, не тяни кота за хвост. Давай, рассказывай.    Вместо ответа Генка достает из бардачка револьвер и протягивает его нам.   -- Вы знаете, что это такое?    Да, за кого он нас держит?! За последних лохов? Неужели думает, что мы на печке совсем нюх потеряли? Обычный Кольт-Питон. Мы сегодня взяли у Шведа с дюжину таких игрушек.   -- Кольт-Питон. Девять миллиметров. Газовый. - Передаю его Серёге. Док, наверное, впервые держит в руках такую штуковину. Он в своей жизни все больше работал с боевым оружием, чем с такими игрушками.   -- Согласен. А вот этот? - В руках у Генки, как у фокусника, появляется еще один револьвер.    Ловко он его достал, я даже не заметил, откуда? Достаточно беглого взгляда, чтобы понять, что это такой же Питон.   -- Ген, ты что, пригласил нас на просмотр своего арсенала? Или это какая-то новая разновидность приколов?   -- Ребята, я серьезно. Смотрите внимательно.    На что здесь смотреть?! Железо оно и есть железо. Кручу револьвер в руках скорее из вежливости, чем из интереса. Обычный газовый револьвер. В стволе должен быть вертикальный стержень-рассекатель. Но что это такое? В стволе ничего нет. Да и вес слишком приличный для газового. Опускаю его себе на колени. Это уже интереснее.   -- Серёж, покажи-ка свой.    Док протягивает первый револьвер, и я укладываю его рядом со вторым. Внешне никаких отличий, если, конечно, не считать отсутствия стержня-рассекателя во втором. Но первый револьвер - газовый, второй - явно боевой. Вот только неясно, зачем понадобилось изготавливать боевое оружие под видом газового. Обычно делают наоборот. Непонятно.   -- Да не тяни ты, рассказывай.    Но Генка не спешит. Еще несколько секунд он что-то сосредоточенно обдумывает. Задумчиво смотрит в лобовое стекло. И лишь затем снова поворачивается к нам.   -- Ладно, ребята, больше не буду. Четыре года назад мне предложили работу комвояжёра...   -- Коммивояжёра, - поправляет его Серёга.   -- Да, коммивояжёра одной из немецких фирм. Работа не пыльная: челночные поездки из Дюссельдорфа в Москву и обратно. Сюда везли такие вот газовые револьверы, на них тогда здорово подскочил спрос, обратно - картины, иконы, антиквариат. Поначалу было немного страшновато связываться с Уголовным Кодексом: ведь за иконы и антиквариат светила семьдесят восьмая статья. От трех до десяти с конфискацией. Но дела шли хорошо, платили прилично, за такие деньги можно было рисковать. А после объединения Германии работать стало еще легче. Да и работать фирма стала по крупному. Нас разбили на пары. Получали мы теперь не только товар, но и новенькие тачки: как правило, Мерседесы, Ауди или БМВ. Перегоняли машины с напарником своим ходом до Москвы, вместе с товаром сдавали их Рамису, нашему посреднику. Получали у него картины, иконы и по железке возвращались обратно. Деньги шли каким-то другим каналом.    Машины были, скорее всего, ворованными, но главное было выехать из Германии, там полиция работала четко. А в Польше, через которую мы проезжали, да и в России в такие подробности никто толком не вникал. Хотя, скорее всего, поляки прекрасно знали, что это за машины. Или, по крайней мере, догадывались. Но из-за вековой неприязни к своему западному соседу закрывали на это глаза. А в Бресте на таможне фирмой было куплено "окно" и нас там, как правило, даже не досматривали. Первое время были проблемы с рэкетирами в Белоруссии, но вскоре и этот вопрос был улажен. Ребята с таможни заранее связывались с ними по своим каналам и нам давали "зеленую улицу" до самого Минска. Дальше все обходилось без приключений.    В месяц делали три-четыре рейса. Из сорока перегнанных машин одна становилась нашей, плюс шли комиссионные за товар в валюте. Живи, наслаждайся жизнью, да и только. Погубило любопытство. Напарник мой стал совать нос, куда не нужно. Он то и показал мне этот фокус с револьверами. Оказывается, их изготавливали не на какой-нибудь фабрике по производству ширпотреба, как мы думали вначале, а в филиале известной фирмы "Хеклер унд Кох". А это уже официальный поставщик вооружения для его Величества Бундесвера. Револьверы изготавливались с вертикальным стержнем-рассекателем под наш ПМ-овский патрон. Уже в Москве стержень элементарно удалялся. И это было уже куда серьезнее, чем просто ворованные машины. Такой оборот нас никак не устраивал. А потом Вадик узнал...   -- Как ты его назвал? - Не удержался я от вопроса. Я давно уже не маленький мальчик, чтобы верить в обычные совпадения. Но независимо от моей веры или моего неверия, меньше их все равно не становится. Поэтому я и не удивляюсь его ответу. Или, по крайней мере, стараюсь сделать вид, что не удивляюсь.   -- Вадик. Вадик Шевцов.    Вот так удача! И все-таки это здорово, что совпадения в нашей жизни хотя бы иногда, но случаются. Неужели это его мы сегодня взяли? Даже и не верится, как тесен наш крохотный мир. Но нужно дослушать Генкин рассказ. Вопросы зададим потом.   -- Извини, Ген, что перебил. Ты остановился на том, что твой напарник что-то узнал.   -- Да. Так вот я и говорю, Вадик узнал, что в ближайшее время планируется заключить контракт на поставку в Чечню артиллерийских и миномётных стволов под видом труб высокого давления и оборудования для нефтедобывающей промышленности. Точнее для ее восстановления. В обмен на большие партии технического золота, серебра, цветных металлов из России. И новую кавказскую войну, как я понимаю. Слишком многие не прочь погреть на ней свои руки.    Где он откопал эту информацию, я не знаю. Но шеф нашей фирмы приходится Вадику каким-то дальним родственником. И, скорее всего, он узнал это от шефа. Да, кстати, Вадим называл еще какую-то фирму. Фербунц Газ, кажется. А еще сказал, что в такие игры он не играет. Мы как раз договорились о перегоне в Россию заработанных нами двух Мерседесов. И обратно Вадик решил не возвращаться. Перед отъездом мы, наверное, впервые за время нашего знакомства, разговорились. Наша работа не сильно располагала к откровенности, а Вадик и вообще был молчуном. Парень просто свихнулся на своем карате и ниндзюцу, все свободное время проводил в спортзале. И, мне казалось, что ничем другим в своей мажорной жизни он просто никогда и не занимался.    Каково же было мое удивление, когда я узнал, что у него была и другая жизнь. Что он тоже москвич, что родители его погибли под лавиной на горнолыжном курорте, когда ему было всего три года. Воспитывался он у своей тетки. Сколько помнит себя, всегда занимался спортом: сначала самбо, затем карате. Учился в музыкальной школе по классу фортепиано, неплохо рисовал. Потом была служба в армии, в погранвойсках. Учеба в институте. И работа сторожем в кооперативе... Нет, ничего слишком уж мажорного в его жизни не было. Скорее наоборот. Жизнь Вадима совсем даже не баловала.    После института он поступил в аспирантуру. Из него мог бы получиться неплохой инженер или даже учёный, парень он башковитый, но зарплата... На такую разве проживешь? А через год тетушка устроила его на эту работу.    В тот вечер он рассказывал мне не только об этом. Да, он перегонял ворованные машины, перевозил эти револьверы - погнался за большими деньгами. Но это были револьверы, а не артиллерийские стволы...    Мы засиделись с ним до полуночи, впервые за столько лет почувствовав рядом родственные души. Несмотря ни на что, мы оставались русскими. Мы знали, что творится на Кавказе, и не хотели, чтобы это повторилось когда-нибудь в России. Смешно, но по-настоящему русским человек становится только вдали от России. Такой вот маленький парадокс. И мы не были первыми, кто обратил на это внимание.    Утром мы загрузили машины продуктами. Шмотки договорились не брать, чтобы не привлекать к себе особого внимания. И, все равно, где-то мы засветились. Вадим почувствовал это первым. Еще в Польше он вел свою машину как сумасшедший, я еле поспевал за ним. А на коротком привале он показал мне темно-синий "Фольксваген", который, оказывается, уже несколько часов висел у нас на хвосте...    Генка умел рассказывать в цветах и красках, и я отчетливо представлял, как они пытались оторваться от погони. Как плутали по старинным улочкам Варшавы. Но когда им начинало казаться, что преследователи их потеряли, те возникали снова. Словно по мановению волшебной палочки. Это было похоже на мистику! И ребятам ничего не оставалось делать, как просто смириться с этим почетным эскортом в надежде, что в Бресте их все-таки оставят в покое. И их действительно проводили до Бреста. И даже дождались, когда они пересекут границу.    Но это были еще только цветочки. Ребята сразу обратили внимание на поведение таможенников. Для них не было секретом, что в глубине души таможенники недолюбливали коммивояжеров, хотя и кормились с них. Еще один из парадоксов этой жизни! Но в этот раз они были необычайно любезны с ребятами. Это было слишком заметно. И могло означать только одно. Настоящие проблемы у ребят еще и не начинались.    Неприятности долго ждать себя не заставили. И начались сразу за Брестом. Вадик с Генкой уже догадались, что это будет необычный рейс. Похоже, что чем-то они всё-таки вызвали подозрения у своих работодателей. И те от них решили избавиться. Проще всего это было сделать в приграничной зоне. В Белоруссии. Они это прекрасно понимали. И все же, когда дорогу перегородили информационные таблички: "Внимание, ведутся строительные работы" и "Объезд", а из перелеска вырулили две Авдотьи (Ауди) и ненавязчиво пристроились к ним, - я уверен, для ребят это оказалось довольно неожиданным. Уж слишком всё было по-киношному.    К тому же эти ребятишки, в Ауди, немного поспешили. Появись они на мгновение позже, и Генка с Вадимом свернули бы в объезд, где их, конечно же, ждала ловушка. Но ребята поспешили. Видимо о взаимодействии по времени и рубежам они имели довольно смутное представление. Либо им просто не хватило опыта и выдержки. А Вадик сориентировался моментально...    Чем дальше продолжал Генка свой рассказ, тем больше мне нравился этот парень, продырявивший сегодня мое бедное и многострадальное плечо. Я представил, как его Мерседес лишь на мгновение вильнул в сторону объезда, но сразу же выровнялся и, взревев мотором, устремился прямо по шоссе. Таблички полетели в разные стороны. Генка тоже прибавил оборотов - отставать от ведущего в этой обстановке было равнозначно гибели. Но и Ауди не отстали. Похоже, Генка с Вадимом с самого начала недооценили их организацию: у тех были радиостанции, а может быть, они предусмотрели такой вариант заранее. Но через пару километров дорога была перекрыта КАМАЗом.    Дальше все было как в кино: Вадик дал Генке условный знак обходить его и немного сбросил скорость. До КАМАЗа оставалось метров триста, когда первая Ауди стала тоже обгонять его машину, прижимая его к обочине. Но Вадик только этого и ждал. Для Генки это было в новинку, а я уже однажды видел, как проделывается такой фокус. Удерживая руль левой рукой, правой он взял, лежащий на соседнем сидении, газовый револьвер и через открытое ветровое стекло своего автомобиля практически в упор, трижды выстрелил в салон обходящей его Ауди. Выстрелы едва ли были слышны. Лишь брызнуло фонтаном боковое стекло, и через несколько секунд машина встала, перегородив дорогу другой. Я посочувствовал сидящим в машине. Если они не успели выпрыгнуть из нее сразу - плохи их дела. В замкнутом объеме газовая струя оказывает просто фантастическое действие! Но рассматривать последствия стрельбы было некогда. Нужно было спешить: из КАМАЗа вылез водитель и, словно в замедленной съемке, стал тянуть за ремень из кабины автомат Калашникова. Здесь было не до шуток. Автомат Калашникова на всех континентах пользовался заслуженным авторитетом. Вадим снова рванул вперед, обогнал Генку и где-то метров с тридцати открыл огонь по водителю. Стрелять из газового револьвера на таком расстоянии было глупо, тут на ходу и из боевого-то не сильно попадешь. Тем более с левой руки. Но, возможно, Вадим просто решил немного подавить на психику. Каково же было Генкино удивление, когда водитель выронил из рук автомат и начал медленно заваливаться на бок. Да, Генка, возможно, до сих пор так и не знает, что у Шведа постоянно был при себе девятимиллиметровый Вальтер. И что по Ауди он стрелял, скорее всего, не из газового револьвера, а из боевого. Но Генке рассуждать было некогда и следом за напарником, прижимаясь к обочине, он тоже объехал КАМАЗ стороной. Вторая Ауди преследовать их в одиночку не решилась...    А дальше снова были сумасшедшие гонки. Еще пару раз пытались достать их какие-то парни на стареньких иномарках с бритыми затылками и в кожаных куртках. Но Вадим с Генкой оторвались от преследователей, благо машины у них были помощнее. Генке показалось, что в руках у этих бритоголовых он заметил радиоприемники, типа Р-255, что применялись у нас в спецназе. Это могло означать только одно. Ребята, охотившиеся за Генкой и его напарником, не были обычными бандитами или рэкетирами. Да и организованы они были куда лучше. Над этим следовало подумать отдельно, но Генка продолжал рассказ. И мне хотелось не пропустить ни слова.   -- Вы понимаете, ни он, ни я не могли толком объяснить, почему мы так стремимся именно к Москве. Логичнее было где-нибудь просто залечь на дно. Тем более мы догадывались, что доехать нам все равно не дадут. Но, может быть, как умирающий волк стремится добраться до своего логова, так и нас тянуло домой. К погоне подключились машины ГАИ, нас обложили по всем правилам милицейской науки. Иногда у них это здорово получается! Но мы ехали умирать, и нам было все равно. Что-то у них там не сложилось, и мы снова ушли от погони. А, может быть, у них кто-то наверху просто дал отбой. Но мы действительно оторвались от преследователей. Добрались объездными дорогами до Москвы. Простились на бегу. Вадик посоветовал, чтобы я никогда больше не садился за руль своего Мерседеса. А лучше всего, чтобы сразу же продал его. Что-то ему не понравилось в наших машинах. Сказал, чтобы берег себя, пожал мне руку на прощание. И укатил. Где он сейчас, я не знаю. Да это, наверное, уже не так и важно. Что нас достанут, это ясно. Это вопрос дней, а может быть даже часов. Но просто не хочется, чтобы все было зря. Наши жизни ничего не стоят в этой игре, но поставки эти нужно остановить. Чего бы это ни стоило! Иначе начнется война. В России...   -- Да, что ты все заладил - война, война! Себя хоронишь раньше времени. - Не выдержал я. - Да и нас еще рано списывать со счетов. Мы не в Сицилии. И на твоих бандитов найдется управа! В пятницу переговорю со своим шефом. Если твоя информация подтвердится, найдем выходы наверх и перекроем вентиля этим мафиози. У нас в стране с открытием вентилей всегда проблемы. А вот с их закрытием проблем никогда не было. Да и не будет никогда, как мне кажется.    Мой оптимизм меня порой просто умиляет. Для меня давно уже не новость, что Сицилия не годится нам и в подметки. А перекрывать вентиля мафиози, как правило, выходит себе дороже. Умом понимаю, а руки все тянутся, тянутся, тянутся.    Сзади подаёт голос наш Док.   -- Семён, а ведь через вашу контору наверняка можно найти этого Вадима. Скорее всего, он нам может пригодиться. Нужно будет узнать об этой фирме немного побольше. Ну а как что выясним, подключим прессу, телевидение - у меня есть там знакомые ребята. Да и у тебя, Ген, кажется, кто-то работал в газете. Катюша, если не ошибаюсь?..    С последним вопросом Серёга явно немного переборщил. Что-то мне не верится, чтобы он мог забыть имя Генкиной девушки, забыть это веселое и немного взбалмошное существо. Она жила недалеко от моего дома, и однажды, перед самым Новым годом, Генка привел нас с Серёгой к ней в гости. Это было двадцать девятого декабря 1987 года. Так получилось, что в отпуск из Афгана мы вырвались почти одновременно, и этот вечер был одним из первых, проведенных нами дома. Наверное, потому он и запомнился нам так отчетливо и ярко. Через полтора месяца мы должны были вернуться на войну. И никто не знал, что будет с нами дальше. А тогда мы просто сидели за праздничным столом, пили шампанское за нашу очаровательную хозяйку. И, затаив дыхание, слушали, как она пела под гитару старинные романсы. Док впервые изменил своему правилу - не высовываться, и читал нам свои стихи. Особенно запомнилась его "Новогодняя ночь".       Новогодняя ночь. И причудливой тенью    Чуть мерцает свеча на окне.    А в стекле отражается добрая фея,    Что на грешную землю спустилась ко мне.       Я еще не могу в свое счастье поверить.    В жизни так не бывает, но это же жизнь:    В мой заброшенный замок из древних поверий    Милый призрак сегодня неслышно проник.       И волшебных мелодий чудесные звуки    Колдовали над нами, нас в вальсе кружа.    Твои хрупкие плечи, дрожащие руки    Я теплом своих губ согревал...       Новогодняя ночь над уснувшим Кабулом.    Догорает свеча на окне.    За стеклом завывает волчицею вьюга.    Как все призрачно близко, но тебя рядом нет.       А потом мы слушали песни Розенбаума в Генкином исполнении. Танцевали под его "Вальс-Бостон". Да, играл Генка на гитаре просто потрясающе. Он был хорошим поэтом и классным композитором. И совсем не случайно в конце восьмидесятых Генка стал лауреатом Всесоюзного конкурса авторской песни. С написанной им самим же песней, посвященной нашему Доку. И голос у Генки был что надо! Удивительный голос!    Это был действительно волшебный вечер. Катюша снова взяла в руки гитару и пела нам забавные частушки, записанные ею в одной из фольклорных экспедиций. Эта сказочная фея, непостоянная и подвижная как ртуть, в свое время закончила факультет журналистики МГУ. И очень трудно было поверить, что она работает в редакции одной из центральных газет. Куда больше ей подошла бы, на наш взгляд, работа фотомодели в рекламном агентстве. Но у Кати на этот счет было свое мнение. Возможно, она и была права. В чем-чем, а в отсутствии ума и кругозора упрекнуть ее было нельзя, да и с людьми она сходилась удивительно легко. Что в её работе было совсем немаловажно. И её внешние данные ей в этом совсем даже не мешали. Скорее даже наоборот.    А вечер продолжался. Мы болтали без умолку. Шутя, а может быть, и не совсем шутя, предлагали нашей хозяйке свои руки, сердца. Хвосты, головы и лапы. (Драконы всегда готовы отдать себя без остатка любимым девушкам. До самой последней чешуйки). Сокрушались, что ее сердце принадлежит Генке, и напрашивались на их свадьбу. Помнится, Катюша еще пошутила тогда, что выйдет замуж только за принца на белом Мерседесе. Даю на отсечение голову вон того прохожего (думается, она ему всё равно без надобности, раз он перебегает дорогу на красный свет светофора), что Генка пригнал именно белый Мерседес. Нет, Док явно немного переборщил, - не мог он так быстро забыть ее имя!    Хотя сейчас это было не главным. Конечно, Генка все немного приукрасил, - водился за ним такой грешок. Начитался западных детективов или боевиков насмотрелся, вот и хоронит себя раньше времени. Но разобраться во всем этом надо. В пятницу переговорю с Громовержцем, да и с ребятами из Управления нужно будет посоветоваться. Едва ли поставки каких-то там труб могут послужить катализатором начала новой кавказской войны. Хотя, кто из нас точно знает, с чего начинаются войны?! Но пока, от греха подальше, придется Генку все-таки куда-нибудь спрятать. Сицилия Сицилией, но и рисковать его головой лишний раз не стоит.   -- Значит так, мужики, с поисками Шевцова проблем не будет. Сегодня его взяли наши ребята из ФСБ. (Рассказывать, что одним из этих ребят был их верный слуга, я почему-то не стал. Наверное, из-за моей врожденной скромности. Как говорит одна моя знакомая девушка, это единственное, за что она меня любит. За мой ум, красоту и скромность. Больше у меня все равно ничего нет. Ах, да! Ещё лысина, небольшой горбик и большой живот. Но на них, к сожалению, никто не обращает внимания). Задержали Шевцова по подозрению в убийстве. Скорее всего, того водителя. Или еще кого. Мне почему-то думается, что это не единственный грешок, который за ним водится. Сейчас Вадим парится у нас в следственном изоляторе. Туда этим мафиози не добраться. Руки у них коротки. (Если честно, насчет длины их рук я совершенно не уверен, но зачем об этом знать ребятам? Незачем!).    Думаю, что в ближайшее время Доку нужно будет попытаться разузнать у своих ребят побольше об этой фирме. Может быть, уже что-нибудь слышно по этому контракту? Горячку пороть не будем. Подождем до пятницы, я посоветуюсь со своим шефом. Без его поддержки эта работа может оказаться нам не по зубам - тогда, и начнем действовать. А пока нужно решить вопрос с Генкой. Ты где, Генаш, остановился? Три ночи ночевал в машине? Один?! Ну, ты и маньяк! Вот это здорово! Родители хоть знают, что ты в Москве? Но может быть это и правильно. Ладно. Хорошо хоть машину сменил. Куда бы нам тебя спрятать?..   -- Нечего голову ломать по пустякам. Если не хочет у нас останавливаться - вот ключи от моей дачи. Сколько раз там бывали, дорогу, небось, не забыл? -Док протянул Генке связку ключей. - До субботы придется посидеть тихо, как мышка. Никуда не высовываться! Продукты там есть, а в субботу мы еще подвезем. И все же, Игорь, я не согласен. Чего ждать да пятницы! Если подтвердится то, что рассказал Генка - тянуть резину никак нельзя! Пока след горячий, его нужно и раскручивать. Нельзя бить по хвостам. Ведь нас в армии всегда учили работать на опережение. Ладно, сегодня уже поздно, давайте по домам - Генке еще до дачи добраться нужно. А завтра с утра за дело. Я вечером позвоню кое-кому, переговорю по этому вопросу. А ты, Ген, не волнуйся! Мы с Серёгой все разведаем, и замутим все по полной программе. Мутить мы умеем как никто другой. Ты и сам это знаешь. Узнаем, что новенькое - сразу сообщим. Возьми мой сотовый, у меня есть еще один, с работы.    Генка бросает ключи от дачи и сотовый в карман. Спорить здесь бесполезно. Еще в армии нас приучили к тому, что потеря связи в бою, равнозначна гибели.   -- Я все понял. Давайте подброшу вас по домам, а то мы и, правда, немного засиделись.    Начало восьмого. Для меня время детское, а у Дока вечером еще пациенты. Да и Генке путь неблизкий. Но от его услуг мы отказываемся - нечего ему лишний раз светиться на улицах. Подбросит до ближайшей станции метро и на том спасибо.    Через несколько минут высаживаем Дока у станции метро "Шоссе Энтузиастов". И снова разворачиваемся. Нам с Генкой по пути и, несмотря на наш уговор, он довозит меня до самого дома. Вылезая из машины, ненароком взглянул на часы - пятнадцать минут восьмого. И это называется, неплохо посидели! Обычно расходились под утро. Но сегодня не тот случай. Прощаюсь с Генкой и бреду к лифту. Только сейчас чувствую, как устал за день. Правая рука налилась свинцовой тяжестью и при каждом неловком движении напоминает о себе тупой, ноющей болью. Хорошо еще, что завтра не нужно ехать на службу. Это так здорово, когда на следующее утро тебе не нужно ехать на службу! И вообще никуда не нужно ехать.    Открываю входную дверь, левая рука привычно находит выключатель - снизу, слева. Добраться бы до кровати, но сначала - на кухню. Обязательно нужно перекусить. Достаю из холодильника банку каких-то консервов, хлеб, йогурт. Хранить хлеб в холодильнике меня приучил один приятель, полярник. После длительного отсутствия дома, всегда с благодарностью его вспоминаю. Готовить ничего не хочется, да и есть особенно тоже. Но после любой царапины себя нужно заставлять получше питаться - организму нужен дополнительный запас сил.    Наконец-то доползаю до кровати. Не мешало бы обдумать все, рассказанное Генкой. Тем более, что время еще совсем детское, но голова уже не варит. Она у меня не варит в любое время суток. И в детское время, и во взрослое. Не варит, а только ест. Зато ест, как никакая другая. Мысли мои начинают путаться. Так, не раздевшись, и проваливаюсь в густую, липкую пелену сна...       Глава 3       Проснулся я около одиннадцати. Уже и не помню, когда столько спал в последнее время. Но это и неплохо, явный признак того, что рука заживает. Начался бы воспалительный процесс, крутился бы всю ночь. Руку действительно немного отпустило. Да, кстати, что это нам вчера рассказывал Генка? Если хотя бы часть всего этого правда, работенка нас ждет веселая. Интересно, а насколько реально использование этих стволов. Гаубицу не собрать в кустарных условиях, для этого нужны специализированные предприятия. А вот безоткатное орудие или миномёт, наверное, изготовить вполне возможно. Нет, нужно зайти к соседу, Анатолию Ивановичу. Он мужик умный, да и руки золотые. Полковник в отставке, доктор наук, профессор. Он в таких вещах разбирается отлично. Только бы не ушел куда-нибудь по своим делам.    Мне повезло, сосед был дома. Открыв дверь, он сразу же потащил меня на балкон, где строгал какие-то деревяшки. Видимо длинный разговор не входил в его планы, хотя обычно мы частенько засиживались и до полуночи с нашими разговорами о жизни и службе, о системе воспитания и подготовки военных кадров. И о прочих мелочах. Но сегодня был другой случай, - сосед хотел доделать какую-то скамейку на дачу. Недавно Анатолий Иванович купил домик в деревне. И с упоением отдался своим новым заботам и проблемам.    Хорошо еще, что не было никого из его домашних. И можно было говорить откровенно. Я не стал ничего выдумывать, и спросил напрямую: насколько реально, используя трубы высокого давления, изготовить в кустарных условиях орудия или миномёты? Мой вопрос немного удивил Анатолия Ивановича. Он пристально посмотрел мне в глаза, но ответил, как ни в чем, ни бывало.   -- Нет ничего невозможного для людей, Игорь. Кажется, так говорил наш друг Гораций. О миномётах ничего рассказывать тебе не буду, их можно изготавливать вручную и в школьных мастерских. То же касается безоткатных орудий и пусковых установок для реактивных снарядов. С пушками дело гораздо сложнее - без специальных станков и оборудования изготовить их практически нереально. Да и чисто технологически там довольно много проблем. Но нереально и невозможно, как ты понимаешь вещи немного разные. Насчет школьных мастерских я, конечно, погорячился. Но любые механические мастерские здесь подойдут. А что это вдруг тебя заинтересовало?    Пришлось отшучиваться, что решил запатентовать процесс изготовления межконтинентальных ракет из тульских самоваров. Сосед покивал в сомнении головой, но спрашивать ничего больше не стал. Снова склонился над своим рубанком и лишь через несколько секунд приподнял голову.   -- Я не спрашиваю, зачем это тебе понадобилось - слишком хорошо тебя знаю, чтобы сомневаться в твоих помыслах. Но, думаю, ты в курсе, что в июне сорок первого мастерские по изготовлению кастрюль за сутки-другие переходили на выпуск противотанковых мин. Сутки-другие были нужны для того, чтобы подвезти тротил и взрыватели. Другие цеха и мастерские переходили на выпуск оборонной продукции гораздо быстрее.    Ты никогда не задумывался над тем, что в нашей стране табачные изделия и макароны до сих пор выпускают размером в девять, семь-шестьдесят два или пять-сорок пять миллиметров? Ну, пять сорок пять миллиметров, только с недавнего времени. А диаметр труб до сих пор измеряется в дюймах. Трёхдюймовая труба. Трёхдюймовое орудие. Просто наша экономика милитаризована процентов на девяносто, а оставшиеся десять процентов переводятся на военные рельсы за сутки, двое. Я, конечно, немного сгущаю краски. На деле все гораздо сложнее, но по сути своей все так и есть. Не случайно все наши ГОСТы (государственные стандарты) испокон веков разрабатывались с учетом оборонного заказа. Да и в будущем должны будут так разрабатываться. Если мы, конечно, хотим, чтобы у нас это будущее было.    Кстати, если по этому вопросу тебе будет нужна более конкретная информация, ты только скажи. Есть у меня в Коломне один дружок, умелец каких еще поискать нужно. Так я могу свести вас друг с другом.    Но от этого предложения я отказываюсь. Для меня главное убедиться в принципиальной возможности решения этой проблемы, а чисто технические вопросы не столь интересны. Правда мысль о том, что если уж Анатолий Иванович знает таких умельцев, то чеченцы знакомы с ними и подавно, кажется мне немного грустной. Я прощаюсь с соседом, обещаю зайти в следующий раз и ухожу...    В своей комнате сажусь за письменный стол, начинаю составлять план оперативных мероприятий по нашему делу. Не хочется приходить к Громовержцу с пустыми руками. До пятницы необходимо выработать план. Ну, и постараться выполнить основную черновую работу, разумеется. Ведь её кроме нас всё равно никто делать не будет.    Итак, что мы имеем? Одна из западных фирм, название которой пока неизвестно, некоторое время занималась поставками в Россию ворованных машин и боевого оружия под видом газовых револьверов. А так же контрабандой антиквариата, предметов искусства. Сейчас эта фирма пробивает контракт на поставку труб высокого давления для восстановления предприятий топливно-энергетического комплекса Чеченской республики. Точнее артиллерийских и миномётных стволов под видом этих труб. Риска практически никакого. Кто здесь что заподозрит, а прибыль наверняка огромная. В качестве оплаты пойдут часть средств, выделяемых на восстановление республики, техническое золото, серебро, цветные металлы. Если под видом лома цветных металлов, значит за бесценок. Забавно, финансирование очередной кавказской войны пойдёт из нашего же кармана. Все как всегда. Ничего не меняется в этой жизни. И в этой стране.    Далее. Практически не существует никаких проблем с изготовлением из этих труб миномётов, безоткатных орудий, пусковых установок для реактивных снарядов. Нужны только специалисты. Едва ли здесь обходятся народными умельцами, скорее всего, есть выходы на оборонку. Если так, то дело довольно серьезное. Хотя хороших специалистов у нас на Руси всегда хватало. Но в данном случае, похоже, что за всеми этими умельцами стоят птицы высокого полета, очень высокого. И это очень печально. Потому что если заклевать тебя у этих птиц может и не получиться, то нагадить на тебя они всегда смогут. Как ни крути, но это факт.    По привычке основные мероприятия плана стенографирую на листе бумаги. Точнее это даже и не стенография, а нечто среднее между стенографией и арабской вязью. Зашифрованная запись, понятная мне одному.    Значит так, во-первых, необходимо узнать, что это за фирма? Контракт о поставках оборудования она должна заключать через какое-нибудь наше министерство. Помимо общих данных, там должны, хотя бы в общих чертах, что-то знать о своих поставщиках. И, может быть, кое-что еще, интересное для нас. Во-вторых, нужно узнать, что это за Фербунц Газ? Напротив этих пунктов пишу имя Дока, в этих вопросах у него возможностей побольше. Он через своих пациентов может выйти практически на любой уровень. В-третьих, неплохо узнать, откуда пойдут золото и цветные металлы на оплату. И где думают собирать артиллерийские установки? Напротив этих пунктов снова появляется имя Дока. Неплохо так планировать. Вешаешь всю работу на другого! А если серьезно, здесь действительно вся надежда на Сергея. И на его связи.    В-четвертых, необходимо переговорить со Шведом. Уверен, знает он куда больше, чем сказал Генке. Нужно договориться с Громовержцем о встрече с нашим клиентом. Интересно, а не тот ли это родственник-немец, владелец фирмы, которого мы видели вчера при задержании Шведа? Стоп!    Кстати, а что это был за коммерсант из Газпрома? И как его звали? Кажется, Игорь Борисович. Неужели ниточки тянутся в наш Газпром? Интересная семейка у этого Шведа, очень интересная. Нужно будет попробовать узнать о них поподробнее. И это уже работа для меня.    Мои размышления прерывает телефонный звонок. Из трубки раздается голос Дока.   -- Николаич, тут такая каша заварилась! Все гораздо серьезнее, чем мы думали. Отпросился в институте, еду сейчас на телевидение. Договорился с ребятами о встрече. Мы там слегонца шумок поднимем. Ну, и посмотрим, кто на этот шум выползет. И откуда. Ладно, обо всем при встрече. Я чего звоню, ты случаем не в курсе, какие драгоценные металлы используются в системах наведения ракет малой и средней дальности. И как много?    Док немного удивил меня своим вопросом. Он и сам прекрасно знал, что практически в любом телевизоре или магнитофоне содержатся драгоценные металлы. В микросхемах, радиодеталях. А в нашей военной технике этого добра тем более хватает. Зять моего соседа, после окончания института, работал в охране одного из военных заводов специалистом по техническим средствам охраны. Он рассказывал много интересного о своей работе. По его словам, как только в Митино открыли радиорынок, с завода потащили буквально все: микросхемы, детали, инструменты. Я, правда, подозреваю, что это было связано не только с появлением Митинского рынка. Рынок только откликнулся предложением на возросший спрос. С заводов же всегда что-то выносили. Хотя, возможно, что не в таком количестве. В последнее время задержки с выплатой зарплаты на их заводе стали хроническими. Практически правилом хорошего тона. И ребята с охраны частенько закрывали глаза на этих несунов. Семьи есть у всех. А их иногда, оказывается, тоже нужно кормить. Возможно, здесь были и другие причины, но факт остается фактом: детали выносились практически без помех. У них то еще ладно, рассказывал он, а вот на заводах, которые по конверсии разбирают военную технику, так там на вынос работает целый конвейер. Под руководством заводского и более высокопоставленного начальства.    Парнишка изредка подрабатывал, собирая в свободное от основной работы время телефоны с автоматическим определителем номера. Так что его больше интересовали микросхемы Зет-80, конденсаторы и резисторы. И для него оставалось загадкой, почему детали, содержащие драгоценные металлы пользуются более высоким спросом. Особенно у скупщиков из Закавказья, которые покупали их килограммами практически у самой заводской проходной. За бесценок.    Когда же я рассказал парнишке о том, что в современном истребителе содержится около килограмма золота и примерно семнадцать килограммов серебра, это стало для него настоящим шоком. Забавно было видеть человека, который прекрасно разбирался в сложнейшей технике, но не понимал элементарных вещей: что все эти детали можно использовать, всего лишь как лом драгоценных металлов. Надо было видеть, как он возмущался, когда я сказал ему об этом напрямую. Кричал, что это варварство - пускать на переплавку уникальные детали, когда стоимость вложенного в них труда в десятки раз превышает стоимость содержащегося там золота. Что я мог ему ответить? Наверное, ничего. Труд наших сограждан порою просто бесценен. Другими словами, частенько не имеет абсолютно никакой цены. Либо стоит сущие гроши.    Все это я и рассказал Доку. Кроме своих рассуждений о стоимости нашего труда, разумеется. А Серёга даже и не поблагодарил, видно очень спешил. Зато пообещал зайти вечером, все рассказать. Это действительно был не телефонный разговор. Я положил трубку и снова сел за бумаги. Информации, даже предварительной, было много. Но я никак не мог связать ее воедино. Некоторых звеньев в цепи моих рассуждений еще не хватало. Но видимо они были у Дока, раз он сразу же помчался на телевидение. Нет, этого энтузиазма я никак не одобрял, - зачем было сразу подключать телевидение?! Работать нужно тихо и незаметно. В пятницу я переговорил бы с Громовержцем. Подключили бы нашу контору - и все сделали бы по высшему разряду. А так мы можем их просто спугнуть. Но я не мог сомневаться и в Доке. Если он так решил, значит, на то у него были веские причины. Оставалось только дождаться его прихода и все узнать из первых уст.    Но и сидеть, сложа руки, было слишком большой роскошью. Док не случайно задал вопрос о ракетах. Видно, что-то разнюхал. Если драгоценные металлы под наш контракт собираются добывать из них, возможно четыре канала утечки: с военных заводов, где их производят. С заводов, где по конверсии их разбирают. Со складов, где их хранят. И из воинских частей, для которых, собственно говоря, они и производятся. На листе бумаги карандашом рисую "ЗП", "КЗ", "СКЛ" и "ВЧ" - заводы-производители, конверсионные заводы, склады и воинские части. Промежуточные звенья я отметаю практически сразу. После непродолжительных размышлений вычеркиваю и заводы производители. Там крупных хищений быть не может - система контроля неплохая, оставшаяся в наследство еще с советских времен, да и детали на учете. Другое дело, заводы, работающие по конверсии. Ломать - не строить, душа не болит. Там, словно специально для хищений, создан режим максимального благоприятствования. Практически полное отсутствие контроля над сотрудниками и, самое страшное, всеобщее безразличие. Да, безразличие здесь- самое страшное. Что уж говорить о складах и воинских частях. Там за пол литра можно достать все что угодно. А если кроме стеклянной валюты у вас есть и "зелень", тогда для вас вообще нет ничего невозможного. Кажется, так говорил наш друг Гораций?! Нет ничего невозможного для людей. Для людей, у которых в карманах кое-что есть.    Итак, предположим, что эти детали уплывают с конверсионных заводов, складов или из воинских частей. Обвожу буквы "КЗ", "СКЛ" и "ВЧ". Где бы они не находились, но до Чечни эти игрушки еще надо было довезти. На Кавказ этот металлолом могут переправлять несколькими способами: самолетами, по железным и автомобильным дорогам, водным транспортом. Если подтвердится, что на каком-то из этих видов транспорта в последние недели участились случаи провоза радиодеталей в большом количестве, тогда можно будет принять все это за рабочую версию. А убедиться в этом совсем несложно: достаточно лишь проверить все автомашины, идущие на юг, контейнеры на теплоходах и в поездах, багаж у пассажиров. Плевое дело! Но шутки шутками, а если серьезно? Стоп! При посадке на самолеты досматривается ручная кладь. Там может быть какая-нибудь информация. Где-то в записной книжке должен быть телефон одного моего знакомого из транспортного отдела. А, вот и он.   -- Привет бойцам незримого воздушного фронта. Семёнов беспокоит. Узнал? Слушай, Стас, не в службу, а в дружбу подскажи: не попадались ли в последнее время при досмотре пассажиров большие партии радиодеталей, микросхем и прочей ерунды? Говорят об этом много, а вот конкретно... Да, меня интересует именно последнее время. Месяц-два. Нет, ничего серьезного. Какие рейсы ты говоришь? Подожди, дай-ка запишу.    Никогда бы не подумал, что дело у них так хорошо поставлено. По словам Стаса в последнее время словно прорвало какую-то плотину. Из двенадцати аэропортов России ежедневно в Закавказье летят сотни перевозчиков. Каждый везёт до пятидесяти килограммов золотосодержащих деталей. В багаже, в ручной клади. На досмотре все это прекрасно знают. Стас сказал, что только в Ростовском аэропорту за последние три дня было изъято более 130 килограммов этих деталей. И никто не задержан, - нет юридических оснований. Единственный документ - это Указ Президента "О видах продукции и отходов производства, свободная продажа которых запрещена". Но на все вопросы у перевозчиков один ответ - купил на базаре. На основании другого небезызвестного Указа Президента. И попробуй, докажи, какой указ важнее! Такие дела.    Да, практически вся цепочка выстроилась, остались только детали. Но их должен знать Док. Скорее бы уж он приехал!    Сергей позвонил через полчаса. Сказал, что приехать не сможет. Слишком много работы в телецентре с подготовкой передачи. Будет завтра вечером. Ох, и попало бы ему сегодня от меня на орехи, если бы он только приехал. На дворе одиннадцатый час, а мы еще ни в одном глазу. Рекордсмены! Но делать нечего: завтра, так завтра. Да, его информации сейчас здорово не хватает. И все-таки я понимаю, что это не самое главное. В голове уже давно позванивает тревожный колокольчик. Что-то я упустил. Что-то очень важное. Ведь если контракт не поставку труб будет заключен на государственном уровне, тогда отпадет необходимость в перевозчиках. Цветные металлы пойдут за границу вполне легально под видом каких-нибудь отходов. Эшелонами. И не будет никакой необходимости возить их на Кавказ. А значит, я сосредоточился на чем-то второстепенном. И упустил что-то очень важное!    Думай, думай, Николаич! Что-то ты явно упустил. Что-то очень важное. Включаю телевизор. По первому каналу ничего интересного, на ТВ-6 заканчивается "Дорожный патруль": какие-то дорожно-транспортные происшествия на МКАДе. На Полимерной улице очередные бандитские разборки: сегодня, около семи вечера на двух иномарках подъехали лица кавказской национальности и в упор из автоматов расстреляли неизвестного в Мерседесе. Задержать стрелявших не удалось.    Круто! Давненько уже бандиты так не наглели. Прямо Чикаго тридцатых годов. На экране несколько секунд показывают машину белого цвета с разбитым ветровым стеклом и трупом водителя. Что-то больно кольнуло под сердцем. Полимерная улица, это же совсем рядом.    Док отдал Генке свой сотовый. Его номер я помнил наизусть. Но милый женский голос уведомил меня, что "абонент выключен или временно находится вне зоны действия...". Всю ночь я не мог уснуть: в голову лезли какие-то дурные предчувствия. И как только рассвело, помчался на своих Жигулях к Доку на дачу. Мои худшие опасения начинали сбываться: дача была пуста.    Я не помню, как вернулся в Москву. Дорога совсем не отложилась в моей памяти. Машина сама остановилась у сто второго отделения милиции. Полимерная улица находилась в его ведении. Расследованием этого дела скорее всего занимались уголовный розыск или РУБОП, региональное управление по борьбе с организованной преступностью. Так что узнать что-нибудь в отделении было маловероятным. Но у самого входа в здание стоял тот самый злополучный Мерседес, видно не успели еще оттащить на площадку. Вблизи он выглядел еще более удручающе: пулями выбило не только ветровое стекло, но и изрешетило всю левую сторону машины. Весь салон был в бурых пятнах засохшей крови. Я уже ничего не соображал, я знал одно - это Генка. Что же ему не сиделось на даче! Решил покрасоваться перед Катюшей на новой машине?! Катя жила на Полимерной улице. Как же его так быстро вычислили? Неужели они и про Катю знают? Я обошел машину кругом, заглянул в салон, но там было пусто: ни клочка бумаги, ни какой-нибудь безделушки, способной рассказать хоть что-нибудь о последних минутах своего хозяина...   -- Эй, мужик! Ты чего там крутишься? Я к кому обращаюсь? Глухой что ли!    Кто-то грубо рванул меня за плечо. В глазах сразу же потемнело. Почему все так любят хватать меня именно за больное плечо?! Я обернулся. Передо мною стоял капитан в милицейской форме с повязкой дежурного. Оказывается, он уже несколько минут наблюдал за мной. Неужели я здесь уже несколько минут?! И неужели ко мне теперь так легко можно подойти незамеченным?    - Кто такой? И что тебе здесь нужно? - Капитан начинает потихоньку накаляться.    Смысл его вопросов доходит до меня не сразу. Но через пару секунд левой рукой я достаю из кармана куртки свое удостоверение. Раскрываю его и показываю капитану.   -- Не шуми, капитан, помоги лучше. - Делать этого я не имею никакого права, но нечто большее, чем простое любопытство заставляет меня открывать дверцу Мерседеса, залезать в салон. Надо спешить пока капитан находится под гипнозом моих слов и удостоверения. И пока до него не дошло, что я здесь лицо совершенно частное. Милиция относится к фээсбэшникам с должным уважением, пусть и чисто внешним. К наглецам, типа меня, милиция не относится никак. Другими словами, с минуты на минуту мне может попасть на орехи. Стоит только капитану заподозрить что-нибудь неладное. И погонит он меня отсюда в шею. И правильно сделает.    Но что-то в моих глазах заставляет капитана попытаться загладить инцидент, услужливо суетиться рядом. Помощи от него никакой, но главное, чтобы не мешал. Даже при более тщательном осмотре в машине не обнаруживается ничего интересного. Следственная бригада поработала на славу. Впрочем, я и сам толком не знаю, что пытаюсь найти. Нет, знаю. Теперь знаю. Нужно осмотреть двигатель. Интересно, как здесь открывается капот? Спросить капитана? Но необходимость в этом отпадает сама собой. Под передним бампером я нахожу то, что искал - крохотный радиомаячок. Как только его не обнаружили оперативники? А впрочем, они его и не искали. Только теперь я понимаю, что смутило меня в Генкином рассказе - преследователи все время находили их без особого труда.    В этом не было никакой мистики. И если Генка не ошибся насчет приемника Р-255, тогда об этом он мог бы догадаться и сам. Ведь Р-255 может использоваться не только для организации радиосвязи, но и для пеленгации работающих радиостанций или радиомаячков. У нас в спецназе этот приемник используется для сбора группы после высадки в тылу противника в условиях ограниченной видимости. Как правило, ночью. Командир включает на своей радиостанции режим радиомаяка, а бойцы по пеленгу находят его. И собираются вместе. Хотя Генка мог об этом и не знать. Но я-то куда смотрел, старый осёл?!    Вероятнее всего им с напарником установили эти игрушки еще в Германии. В нашей конторе тоже частенько используют нечто похожее при сопровождении своих "клиентов", но... Черт возьми! Только сейчас я понимаю, что меня так удивило - ведь это же радиомаячок российского производства. Их изготавливают на одном из московских заводов в небольшом количестве для нужд Федеральной Службы Безопасности. Даже у МВД таких нет. Утечка за рубеж исключена полностью. Как же они попали в Германию? Значит... Но этого не может быть! Не может быть, потому что не может быть никогда! Незаметно снимаю радиомаячок. Стараясь скрыть свое волнение, обращаюсь к капитану.   -- Хорошая была машинка. А кто хозяин уже узнали?   -- Какой-то бизнесмен. Мужики говорят, что документов у водителя не было. Но были какие-то документы на машину. Они даже фамилию называли, вот только я запамятовал. Вчера не мое дежурство было. - Капитана немного удивляет моя не информированность.   -- Лёвкин? - У меня еще остается крохотная надежда, но зрачки капитана расширяются, и надежда умирает.   -- Точно, Лёвкин...    Больше мне здесь делать нечего. Узнаю, куда отправили тело на экспертизу, и прощаюсь с капитаном. Милиционер подозрительно смотрит мне вслед. Но мне уже совершенно наплевать, кто и как на меня сейчас смотрит. Генка погиб. Такого парня не уберегли! И все из-за меня, старого идиота! Я должен был сразу подумать о том, как их находили на дороге. Должен был увести его из-под удара...    В голове пусто. Пусто на душе. Ноги сами приносят меня к дому Катюши. Нужно узнать, зачем он приезжал. Генка прекрасно понимал, что ему нельзя показываться в городе. Ведь не маленький уже, должен был понимать! Но что-то заставило его рискнуть. Что это могло быть? Хотя теперь это, наверное, уже и не важно. Пятый подъезд. Поднимаюсь на лифте на седьмой этаж, звоню. Дверь открывает высокая, стройная женщина, похоже, Катина мама. Странно, открыла дверь незнакомому человеку. Сейчас у нас это как-то не принято. Но, судя по всему, в их семье принято поступать именно так. Это значит, что в доме живут хорошие люди. И то, что дом всегда открыт для друзей.   -- Извините, а Катю можно?   -- Катя на работе. Будет после девяти. Ей что-нибудь передать?   -- Ничего. Я зайду попозже. Скажите, а Гена у вас вчера долго был?    Я, как обычно, спросил "как долго он был", вместо того, чтобы спросить: "А заходил ли он вообще"? Такая постановка вопроса создает иллюзию, что вы знаете гораздо больше, чем есть на самом деле. Экономит немного времени. И, как правило, дает ответ сразу на два вопроса, вместо одного. К тому же, даёт более правдивые ответы.    Всё очень просто: если вы сами не будете давать возможности своему собеседнику юлить и изворачиваться, ему будет гораздо легче отвечать вам честно и прямо.   -- Нет, совсем не долго. Зашел в шесть вечера в таком шикарном костюме с огромным букетом красных роз. Но Кати тоже не было, и он сказал, что зайдет вечером. Попросил передать ей цветы. Я еще удивилась, обычно они договаривались о встрече заранее по телефону. Но он сказал, что хотел сделать моей дочери маленький сюрприз. Правда сюрприз у него действительно получился, - Катя прождала его звонка целый вечер, а он так и не позвонил. Вы, кстати, кто ему будете? Друг? Так вы ему передайте, пожалуйста, что воспитанные люди так не поступают. Не может приехать, ничего страшного. Но предупредить то надо! Хотя бы позвонить.    Не знаю, почему, но я не сказал ей, что Гены больше нет. Вместо этого я произнес ничего не значащие слова.   -- Хорошо. Передам. - Все было ясно: они так и не встретились. И было ясно, почему он приехал. Эх, Генка, Генка! Неужели не мог немного подождать?!    На полном автопилоте я подошел к своему подъезду. В нескольких шагах от него стоял серебристый Фольксваген Пассат Дока. Чуть было не вылетело из головы: мы же договорились с ним сегодня встретиться. Но лучше бы он меня не дождался и уехал. Не представляю, как я буду рассказать ему о Генке.    Док невозмутимо прогуливается перед моей дверью. Представляю, каких усилий стоит ему эта невозмутимость. Думаю, что где-то в глубине души он готов разорвать меня на сотню маленьких медвежат. Мы, медведи из племени Балу, всегда хорошо чувствуем, когда нас хотят таким образом размножить. Ни за что, ни про что. И даже если есть за что. Помнится, опоздание всегда являлось вполне веским доводом для такого размножения. К тому же я прекрасно знаю, как Док не любит опаздывающих. Наверняка сердится. Даже если и не подает вида. Зато подает голос. Как ни странно, голос довольно бодрый.   -- Опаздывать изволите, сударь. Подозреваю, виной тому опять какая-нибудь голубоглазая, длинноногая блондинка. Угадал? - Похоже, несмотря на все, свалившиеся на нас проблемы, и длительное ожидание, у Дока хорошее настроение. Это заметно.    Вместо ответа я долго шарю по карманам в поисках ключей. Нахожу их и так же долго копаюсь с замком. Правая рука совсем не слушается. Пытаюсь успокоить себя тем, что виной всему эта царапина. Этот проклятый дротик. Но зачем обманывать самого себя, если это обычное волнение. Док торопит.   -- Давай быстрее, черепаха, что ты там возишься? Через десять минут начнётся специальный выпуск "Новостей" по нашему материалу. Не дай бог, опоздаем! - Док забирает у меня ключи, открывает дверь и широким жестом приглашает меня войти. Заходит следом и закрывает дверь. - Да, что с тобой происходит? Что случилось?   -- Сергей... - Я не нахожу нужных слов. - Генку убили.    Я вижу, как моментально темнеет его лицо. Док молчит целую вечность. Я знаю, что он сейчас чувствует. Дикую усталость от жизни, от разочарований и потерь своих лучших друзей... Угадать это совсем не трудно. Ведь я испытываю сейчас то же самое. Наконец-то он подает голос.   -- Когда это произошло?   -- Вчера вечером. Недалеко отсюда. На Полимерной улице. В его новом Мерседесе.   -- Тьфу, ты нелегкая. Так он мне недавно звонил. Где-то минут пятнадцать назад.    Кажется, в театре это называлось бы немой сценой. Я в шоке. Неужели Московская городская телефонная сеть установила свои телефоны и на том свете? Мне приходилось слышать, что технический прогресс не стоит на месте. Но не до такой же степени! Хотя с другой стороны, кто знает, что теперь есть на том свете, а чего там нет?! Вы знаете? Я тоже не знаю. Просто, как и вам, мне тоже было все недосуг там побывать. Правда, я особенно и не спешу. Рано или поздно, но все мы там будем. И все узнаем. Но один вопрос висит в воздухе.   -- Как звонил? - Более глупого вопроса задать я не мог. Да, я особенно и не старался. Не старался выглядеть глупее, чем есть на самом деле. Иногда это бывает просто невозможно.   -- Как обычно. - Удивился Док. - Из таксофона.    Мы по крупицам восстанавливаем события вчерашнего дня. Оказывается, Генка договорился о продаже своего Мерседеса. Покупатель жил недалеко от моего дома. И он не торговался. Посмотрел машину. Вдвоем с Генкой они немного покатались по району. Затем покупатель расплатился. Полдня ушло на переоформление машины в ГАИ, но они там кому-то дали на лапу. Так что и эту проблему решили довольно быстро. У Генки даже осталось немного свободного времени. И он решил зайти к Кате в гости. Зайти на удачу. Без звонка. Но Катюши дома не оказалось, и он вернулся обратно на дачу.   -- Подожди, Серёж, а почему у него все это время не отвечал телефон?   -- Так он и сейчас не отвечает. Мы с тобой старые папуасы. Телефон-то мы ему дали, а зарядное устройство - нет. Аккумулятор сдох, вот телефон и не отвечал. Генка мне звонил по городскому таксофону.    Мы молча разводим руками. То, что к сотовому телефону полагается еще и зарядное устройство для меня большая новость. По логике вещей догадаться об этом не сложно, но у меня никогда не было сотового телефона. И что к нему полагается, а что не полагается, для меня темный лес. Слишком уж это дорогая игрушка для рядового сотрудника правоохранительных органов! Мы, как последние лохи, из известного детского анекдота все еще играем в своих песочницах пейджерами. И связь с Управлением у нас довольно ограниченная и только односторонняя.    Как бы там не было, Генка родился в рубашке. Но кого тогда убили в его Мерседесе? Неужели его покупателя? Даже не верится в такое! Генку нужно срочно куда-то убирать. Если уж за ним началась охота, Серегина дача долго оставаться надежным убежищем для него не сможет. Судя по всему, игроки в этот раз нам попались довольно серьезные. Нас с Доком они вычислят быстро, если уже не вычислили. А там и до Серегиной дачи будет рукой подать. А значит, и до Генки. И во второй раз ошибки у них не будет. Это как пить дать!    Док подает голос.   -- Слушай, Игорёк, у тебя ничего нет... выпить?    Вообще-то Док не слишком большой любитель спиртного. И уж тем более, когда за рулем. Но сейчас его просьба меня не удивляет. И вскоре мы сидим на кухне над открытой бутылкой китайского сливового вина, а Док торопливо рассказывает мне о своем расследовании. До начала передачи остается несколько минут, и он надеется успеть рассказать все свои новости до ее начала.   -- Я буду стараться приводить только факты, выводы сделаешь сам. В ноябре 1981 года с самым большим немецким газовым объединением - фирмой Рур Газ АГ - был заключен контракт сроком на двадцать пять лет на поставку в Германию российского газа. Ты помнишь, Генка называл фирму Фербунц Газ? Ее правильное название - Фербундцетц Газ АГ. В последнее время российский Газпром, а он является монополистом на нашем рынке в вопросе добычи и переработки природного газа, стал вкладывать собственные капиталы в эту никому неизвестную фирму. Почему не в Рур Газ, тем более что за последние двенадцать лет Рур Газ зарекомендовал себя, как исключительно надежный партнер? Вопрос, конечно же, уместный, тем более что перенацеливание нашего Газпрома на Фербундцетц Газ означает не только автоматическое расторжение выгодного для нашей страны контракта с Рур Газом, выплату огромных неустоек, но и в чисто экономическом плане несет огромные убытки. Ведь если раньше в виде платы за природный газ мы получали твердую валюту, то теперь все получается наоборот. Теперь за трубы, которые пойдут на восстановление предприятий топливно-энергетического комплекса Чечни, мы будем расплачиваться не только газом, но и цветными металлами. Причем, трубы эти стоят вдвое, а то и втрое дороже, чем те, которые раньше мы традиционно закупали на Украине. Контракт на таких условиях должен быть подписан в ближайшее время. Только сегодня из Москвы улетел представитель Фербундцетц Газа, прилетавший к нам, чтобы обсудить предварительные условия. И, похоже, они удовлетворили обе стороны. Почему трубы пойдут из Германии, а не, как обычно, с Украины, не спрашивай. Украинские трубы ничуть не уступают немецким трубам в качестве. У них лишь один недостаток - они значительно дешевле немецких. Почему мы закупаем более дорогие трубы при одинаковом качестве, тоже не спрашивай. Ответ, думаю, ты знаешь и без меня. Что же касается фирмы, в которой работал Генка, то о ней я узнать ничего толком не смог. Хотя думается, что это и не фирма вовсе, а обычная бандитская шайка. Рядом с финансовыми китами всегда сбиваются в стаи рыбы-прилипалы. Прямых контактов с Фербундцетц Газом у них, скорее всего, нет, а косвенные связи пусть отыскивает немецкая полиция. Меня они не интересуют. Важнее выявить тех, кто ходит среди нас.   -- Подожди, Сергей, я что-то не пойму: как могут наши политики заключить заведомо убыточный контракт?   -- Как могут? Очень просто, если заинтересованные лица вовремя дадут на лапу какому-нибудь высокопоставленному чиновнику. И плевать тогда, что государство потеряет на этом миллиард, если он получит свой миллион. Все очень просто. Если же подтвердится, что это не просто трубы высокого давления, а заготовки артиллерийских стволов, то это уже не просто чиновник. А чиновник высокого ранга.    К чему скрывать, слишком многие в мире заинтересованы в развязывании войны в Чечне. Старый принцип: у соседа корова сдохла. Пустячок, а приятно. Некоторые считают, что новые горячие точки на территории бывшего Советского Союза позволят окончательно похоронить эту некогда великую сверхдержаву. Растащат её по кусочкам и лоскуткам. И безвозвратно похоронят.    Да и, к чему скрывать, в сильной России в мире тоже никто особенно не заинтересован. Но это мировые политики. Печально другое, что многие из наших руководителей имеют особый, личный интерес к этому региону. В том числе и на самом верху. Слишком большие деньги там делаются и крутятся. Но я эту гниду, которая всё это организовала, разыщу. Из-под земли достану. Ладно, давай включай телевизор. Остальное расскажу после передачи...    Да, уже начало первого - на втором канале полным ходом идет "Телеспецназ", но совершенно по иной теме. Переключаю телевизор на другие каналы, но и там ничего интересного. Док растерянно разводит руками. Выглядит при этом он удивительно забавно.   -- Слушай, от тебя позвонить можно?   -- О чем речь?! Телефон - в прихожей.    Куда звонит Док, и что ему отвечают на том конце провода я не слышу. Ловлю лишь обрывки его фраз: "Кто позвонил? Почему несвоевременно?"    Серёга возвращается на кухню притихший и спокойный. Все это как-то не вяжется с его словами. Но зато он уже не выглядит таким растерянным, как минуту назад.   -- Передачу сняли с показа. Завтра буду разбираться, кому она помешала. И откуда позвонили.    Я слишком хорошо его знаю, чтобы не понять, как нелегко дается ему это спокойствие. Просчитывает свои последующие шаги и действия? Для него это еще не поражение. Он заражает и меня своей уверенностью. Нет, пусть первый раунд и не за нами, но мы еще повоюем. Как учили древнекитайские стратеги, можно проиграть одно сражение, главное выиграть всю войну.   -- Серёж, а что ты спрашивал насчет драгоценных металлов? - Я уже примерно знаю, каков будет его ответ, но хочу проверить свою догадку. - Какое все это имеет отношение к нашему делу?    Док лениво отмахивается.   -- Да, понимаешь, стал разбираться, что это за цветные металлы собирается вывозить из России Фербундцетц Газ: медь или алюминий? Сейчас повсюду именно за ними идет повальная охота. И любопытные вещи стали выясняться. Не только медь и алюминий. Здесь замешан целый ряд оборонных предприятий и предприятий космической промышленности. Под видом металлолома за рубеж из них уплывают техническое золото и серебро. Вот эта фирма и решила немного погреть на этом деле свои руки. Каким образом, я еще точно не знаю. Известно лишь, что с некоторых московских, петербургских и нижегородских радиозаводов и предприятий оборонной и космической промышленности уже организован их вывоз за границу. То, что нам рассказал Генка о поставках артиллерийских стволов - лишь вершина огромного айсберга. Кроме Фербундцетц Газа в деле замешаны и крупные западные производители вооружения и бронетанковой техники. По моим сведениям на это золото чеченскими боевиками планируется закупить не только стрелковое оружие и боеприпасы, но даже несколько танков и вертолетов.    Ты, кстати, никогда не задумывался, чем будут воевать чеченцы? Ведь боеприпасы они не производят. Ладно, запасы оружия еще можно создать. Но боеприпасы, как известно, на деревьях не растут. Даже в волшебных чеченских лесах. Они расходный материал, их нужно будет пополнять постоянно.    К тому же, по моим сведениям, в Чечне сейчас идет активное их накопление. И если канал их поступления до сих пор не перекрыт, значит это кому-то нужно. Помнишь, как говорил маленький Принц, если на небе зажигаются звезды, значит это кому-то нужно?!    А, как ты прекрасно знаешь, без поставок на государственном уровне боеприпасы рано или поздно, но заканчиваются. Раз поставки до сих пор не закончились, значит... Ну, в общем, выводы делай сам.    Естественно, ни один чиновник не будет заниматься поставками боеприпасов лесным братьям напрямую. Да, в этом и нет никакой необходимости. Боеприпасы направляются в местные правоохранительные органы. В войска и различные спецслужбы, дислоцирующиеся на территории Чечни.    Не подумай, что оружие и боеприпасы уходят от них к лесным братьям. Конечно же, нет. Просто рано или поздно, но лесные братья выходят из леса. Устраиваются на работу, в том числе и в правоохранительные органы, начинают новую жизнь. И открывают новые страницы в своих новых книгах судеб. Но не меняют своей сути. Ты и сам всё это прекрасно знаешь.    Есть такое слово "легализация". Рано или поздно, но люди из лесов выходят. Выходят навсегда или только на некоторое время. (И возвращаются ночью или когда захочется немного поразвлечься. Ограбить поезд или обстрелять какую-нибудь автоколонну). Но воевать с регулярными частями федеральных войск слишком утомительное развлечение даже для самых увлеченных натур. Такие игры долго продолжаться не могут. Можно устроить засаду, организовать нападение на блокпост или даже на небольшой гарнизон. Но прямое противостояние или открытые боестолкновения с регулярными частями, как правило, приводят к самым печальным последствиям. Те, кто этого не понимает, долго не живёт. А ведь именно среди кавказцев больше всего долгожителей. Это значит, что глупцов среди них крайне мало. По крайней мере, гораздо меньше, чем их проживает в других регионах.    Да, ни для кого не является секретом, что часть боеприпасов и оружия направляется местной администрацией в различные отряды самообороны и в те отряды, которые местная власть считает себе подконтрольными. Что-то покупается у военных. Что-то воруется. Что-то будет захватываться в бою. Все это не принципиально. Потому что является лишь каплей в море. Самое печальное заключается в том, что, на мой взгляд, все эти боевые действия будут всего лишь отвлекающими действиями. Война давным-давно уже идет совсем в других регионах и совсем другим оружием.    Посмотри, кто является реальными владельцами главных супермаркетов Москвы и городов центральной части России. Банков и целого ряда промышленных предприятий. Чьих детей все больше и больше приходит в наши школы. Детей, которые сбиваются в стаи и терроризируют своих русских одноклассников. Детей, которые откровенно заявляют взрослым:   -- Когда мы вырастем, мы убьем всех русских.    Да, действительно, война давным-давно уже идет не в Чечне, а за её пределами. А, может быть, уже и не идет. Быть может, мы её уже окончательно проиграли. Думаешь, это не так?! Лично я в этом не уверен.    Чеченцы всегда больше предпочитали воевать в банковской сфере, заниматься рэкетом и захватом банков, чем воевать на поле боя. Фальшивыми авизо и захватом прав собственности на предприятия и недвижимость. Даже терактами в последнее время занимались только непримиримые. А таких даже среди чеченцев всегда были лишь единицы. Сфера интересов основных кланов давно уже перешла через границы своей республики. И уж из области военных действий, тем более. Ты скажешь, нефть. Да, но её нужно добывать, транспортировать, продавать. Все это, как ни странно, но тоже требует определенных усилий. Гораздо больших, чем требуется для того, чтобы отобрать у кого-либо завод, фабрику, банк. Особенно в нашей удивительной стране.    С западными дельцами тоже все понятно - появился дополнительный рынок сбыта оружия и боеприпасов, им грех не воспользоваться. Но нельзя же быть такими близорукими. Исламский фактор - вещь взрывоопасная. Выпустить джина из бутылки легко, вот будет ли так же легко вернуть его обратно? И думать, что Кавказ от Европы далеко - слишком наивно. Что чеченские беженцы безобидны и безопасны. И их можно смело приглашать в свой европейский дом. Увы, наш мир стал слишком тесным для таких заблуждений.    Да, согласен. Это проблемы Европы. Мне же не совсем ясно, какие цели при этом преследует наше руководство? Хотя однажды я задал вопрос одному из высокопоставленных военных: "Если на территории Чечни начнется война, как долго она может продлиться?" Знаешь, что он мне ответил?    "Есть такая арифметическая задачка для учеников младших классов: в Москве у меня зарплата около четырехсот долларов в месяц, на войне - две тысячи. Как вы думаете, когда закончится эта война?" То, что на войне всегда здорово наживаются - это и ёжику понятно, но нельзя же за деньгами не видеть, что любая война все больше и больше приближает нас к краю пропасти. К краю, за которым нет будущего. Не могу я понять и тех, кто стоит за всем этим. Но по размаху можно сказать одно: то птицы очень высокого полета. И они сами не знают, что творят. И к чему все это может привести.    Все это было мне и самому понятно. Но один вопрос не давал покоя. Я задал его Доку.    - Серёж, а почему ты сразу помчался на телевидение? Сначала нужно было собрать информацию, а уж потом шум поднимать. Так что моли бога, что твоя передача не вышла в эфир. Ведь кроме вреда она не принесла бы ничего путного. Ты не согласен?    - Знаешь, Николаич, просто у меня с давних пор застарелый синдром недоверия к различным спецслужбам. Не отрицаю, работать вы умеете. Да и в этом деле вам тоже будет чем заняться. Раскрутите Шведа, найдёте от кого и куда тянутся ниточки. Это как лавина: начинается с маленького комочка, а затем столько накрутится. Работы всем хватит. Проблема в другом. Просто как в любой закрытой, тайной организации, в вашей конторе никогда нельзя быть до конца уверенным. Уверенным, на чьей вы стороне. Ведь стоит какому-нибудь политику сказать вашему руководству, что вы работаете в интересах государства, в тот же момент ваши ребята перешагнут через любой закон и любого человека. Не задумываясь ни на мгновение.    В моей памяти невольно всплывает радиомаяк, увиденный сегодня в Генкином Мерседесе. Да, в чем-то, конечно, Док прав. Но так всегда: лес рубят, щепки летят. Можно подумать, что в других спецслужбах что-нибудь по-другому?!    - И потом, Николаич. - Продолжил Док. - Если честно, вначале у меня было чувство, что мы собираемся воевать с ветряными мельницами. Помнишь, "Хеклер унд Кох", "Фербундцетц Газ", Газпром, какая-то безымянная фирма, а до скольких организаций мы еще просто не добрались, - это было похоже на огромного спрута. Мне не хотелось бессмысленно тратить силы и время на борьбу с его щупальцами. Надо было узнать, откуда они тянутся, и отрубить саму голову. Вот поэтому-то я и решил провести разведку боем, вызвать огонь на себя. Засечь огневые точки противника и только после этого ввязываться в драку. Теперь кое-что начинает проясняться, и завтра мы узнаем, кому помешала моя передача? И кто ее отменил? Кстати, а что ты узнал новенького за это время?    Я рассказываю Доку все свои новости. Почти все. Не говорю лишь о радиомаяке, - зачем ему знать об этом! Он и так нашу контору недолюбливает. Хотя, с другой стороны, мало ли кто кого недолюбливает. Я вот тоже маринованную клубнику свежего посола не люблю, так это ж не повод нам с Доком не выпить еще по рюмочке?! Мы выпиваем еще по рюмочке, и Док начинает потихоньку собираться домой.    Провожаю его до двери. Совершенно случайно в глаза бросается отражение лешего в зеркале. Откуда появился леший в моём доме, до меня доходит не сразу. Так это ж я сам, собственной персоной! Не плохо. Совсем даже не плохо для начала!    Ну и физиономия! Два дня не брился. Даже для лешего это срок не малый. А для нас, водяных, это вообще целая жизнь! Нужно хоть немного привести себя в порядок, выветрить хмель из головы. А после этого можно будет и баиньки. Закрываю дверь за Серёгой и иду в ванную комнату.    Я не успеваю намылить пеной свою щетину, как в прихожей раздается звонок. Похоже, Док что-то забыл! Так с полотенцем в руках и весь в пене иду открывать дверь. Но Дока уже и след простыл. На пороге стоит Марина. Вот так сюрприз! Приятный сюрприз.   -- Здравствуй, Семён. Шла мимо, решила зайти, проведать своего раненого товарища. - Смеется. - Ну, ты что, так и будешь держать меня на пороге? А еще говорят, что птица-говорун отличается умом и сообразительностью. Семён соображай быстрее! Не тормози!    Все так неожиданно. Какая она сегодня красивая! Хотя для меня давно уже не секрет, что красивая девушка в твоей комнате всегда красивее самой красивой девушки на улице. И все равно, Марина сегодня выглядит просто потрясающе! Полотенцем стираю пену с лица, жестом приглашаю ее войти.   -- Заходи. Рад тебя видеть. - Протягиваю руки, чтобы помочь ей снять куртку.   -- Не надо, я сама. Иди, иди брейся, Ежик. Я тебя подожду. - Марина улыбается. - На улице уже поздно. Можно я у тебя сегодня останусь?    Глупый вопрос, но слышать его всегда так приятно. Неужели у меня хватит сил ответить: "Нет". Растерянно пожимаю плечами. Но ответ Марину, разумеется, совершенно не интересует. В нём она не сомневается. А я все стою истуканом в прихожей. Никак не могу поверить, что все это происходит не во сне. А наяву. Все слишком неожиданно. Да и время для гостей немного необычно. Около часа ночи. Все это немного странновато, но додумать эту мысль я не успеваю.   -- Ты еще здесь! Быстро в ванную!    Что тут думать?! Остается только подчиняться. В таких вопросах мужчины - люди подневольные. Лишь мелькает в голове одна мысль: откуда Марина знает мой домашний адрес? Секрета в этом никакого нет, но я ей его не давал. Это я знаю точно. Просто она его никогда не спрашивала. Да и в конторе у нас таких справок по сотрудникам никто не дает. Хотя с другой стороны, если я знаю свой домашний адрес, вполне возможно, что его может знать и кто-нибудь еще. Не случайно у нас в Управлении говорят, что настоящая тайна - это та, о которой вообще никто не знает. Просто настоящая тайна - это когда о ней знает максимум один человек. Знают двое - знает и ветер.    Быстро бреюсь, попутно пытаясь обдумать сложившуюся ситуацию. Но в голову ничего умного не приходит, одни только глупости. Ладно, как говорил Наполеон, главное ввязаться в сражение, а там увидим. Вы скажете, что Наполеон плохо кончил. Возможно, вы и правы. Хотя едва ли кто, кроме его Жозефины, может быть в этом так уверен. Что же касается меня, я всегда надеюсь на лучшее. Надеюсь не разочаровать своих очаровательных и любимых девушек.    Когда я вхожу в комнату, Марина стоит спиною ко мне. На фоне темного окна ее волосы кажутся золотыми. Так и не сняла свою куртку. Не сняла даже перчатки. Мои записи с планом оперативных мероприятий валяются на столе в беспорядке, видно листала их от нечего делать. Но там ведь ничего не разберешь. Наверное, заждалась? Хочу спросить ее об этом, но не успеваю: Марина стремительно поворачивается мне навстречу...    Тренированное тело легко ушло от первой пули. Как кленовый лист уходит от порыва ветра. В армии это называется "качать маятник": уходить с линии стрельбы врага, сближаясь с ним. И проводится в комплексе со стрельбой по-македонски, с двух рук. Но не было сегодня в моих руках оружия. Да и противника я собственноручно учил контрстрельбе для этой ситуации, стрельбе на опережение. Марина была хорошим учеником. Очень хорошим учеником. Позиция для стрельбы, фактор неожиданности, плюс мастерство. Три кита успеха. Вторая пуля по касательной зацепила бедро, пятая - отбросила к стене.    Восемь патронов в магазине, один - в стволе. Мозг еще продолжал жить, продолжал считать: продержаться еще четыре выстрела, и тогда появится шанс. И еще одна мысль пульсировала в голове. Пустая, нелепая мысль: почему пистолет с глушителем? Хотя ответ на этот вопрос уже никому не был нужен. Бывают такие вопросы, ответы на которые никому не интересны. Либо интересны только живым. Мне же ответ теперь был не нужен. Просто потому что что-то изменилось в этом мире. Да, моё тело всё еще жило. Жило своей жизнью, тело продолжало жить. Но уже отдельной от мозга жизнью.    Еще один выстрел в грудь. Боже, как же больно! Никаких шансов у меня больше не было. Впрочем, их не было с самого начала. Я всегда учил Марину доводить начатую работу до конца. И она все делала правильно. Как учили! Я не видел ствола, лишь почувствовал вблизи такой знакомый запах пороха. Это могло означать только одно. Сейчас должен быть произведён контрольный выстрел. Мир разорвался миллионом ярких звезд, и погас...       Глава 4       Михаил Иванович приехал проведать Семёна только в среду утром. Второй день Контору сотрясала очередная проверка, и раньше вырваться он просто не мог. Дверь в квартиру была чуть приоткрыта. Громовержец никогда не расставался с оружием, рука привычно легла на рукоятку пистолета Макарова. Но оружие уже было ни к чему.    В квартире еще не выветрился запах пороховых газов. А это значило, что стреляли совсем недавно. Даже тело еще не успело остыть. Семён лежал посредине комнаты. Стрелял профессионал, это было ясно с первого взгляда. Два выстрела в грудь, один в голову. Нет, еще одна пуля по касательной зацепила ногу. Киллер стрелял хладнокровно, как в тире. Странным было только то, что Семён подпустил его так близко и даже не сопротивлялся. Хотя нет, сопротивлялся! Стреляли от окна. Четыре пули все же прошли мимо. Семён тоже был профессионалом, и убить его было не так-то просто. Судя по длинному кровавому следу, даже после контрольного выстрела в голову он еще был жив довольно долго.    Громовержец убрал пистолет в кобуру. По телефону в прихожей набрал номер Управления и сообщил дежурному о происшедшем. Теперь нужно было только дождаться приезда оперативной группы. Оставаться в комнате было слишком тяжело. И Михаил Иванович вышел покурить на лестничную площадку. У лифта стоял высокий седовласый мужчина, по всему видно - отставной военный, и худенькая, красивая девушка.   -- Вы, наверное, соседи Се... Игоря Семёнова? Я вас попрошу немного задержаться. - Громовержец показал им свое служебное удостоверение.    Но на мужчину оно не произвело абсолютно никакого впечатления:   -- Соседи. Полковник запаса Каменев Анатолий Иванович. А что, собственно говоря, случилось?   -- Игоря убили. Вы сегодня ночью или вчера вечером случайно никого не видели?..    Ответить Анатолий Иванович не успевает. Открылись двери лифта: прибыла оперативная группа во главе с Николаем Николаевичем. Оказывается, работали где-то неподалеку. Теперь вопросы задавать будет следователь. Николай Николаевич приветствует Громовержца. Шутит, что, судя по всему, им скоро за вредность молоко начнут выдавать. Что ни день - то новый клиент. А то и по два клиента в день. В понедельник задержали преступника, а он в первую же ночь умер в следственном изоляторе от приступа острой сердечной недостаточности. Вроде бы здоровый мужик был, да видно сердечко слабое. Да, да. Твой Шевцов. Даже допросить его толком не успели. Сегодня вышел на дежурство - опять труп. Там отработали, сюда вызвали. Ну, просто мор какой-то на мужиков напал. Может, по городу бродит какая-то новая инфекция? Распространяется только среди мужчин. Достигших восемнадцатилетнего возраста и периода половой зрелости.    При входе в комнату Николай Николаевич удивленно присвистывает.    - Ну и бойня! Прямо, как в кино! А крови-то сколько?! Крови! Ваш клиент, что ли?   -- Это наш сотрудник. - Обрывает тираду следователя Михаил Иванович. - Это он взял в понедельник Шевцова.   -- Стало быть, это твой. Извини, Миша. Подожди, так это не он случаем бросил мне в коробку с вещдоками банку из-под пива. Ты представляешь, Иваныч, в коробке валяется какая-то банка из-под пива. А в описи её нет. Вот и не верь после этого в теорию бытового полтергейста. Кстати, на кольте, что мы нашли в тот раз и на этой банке имеются идентичные отпечатки пальцев. И они не имеют никакого отношения к Шевцову. Хотел узнать у твоего парня, кто держал эту банку до него. Ну, да ладно, дело Шевцова все равно закрыли. В связи с его смертью. Так что это теперь и не важно.   -- Не важно, так не важно. Слышишь, Коля, но я тебя об одном прошу по старой дружбе: ты найди мне этого убийцу. Хоть из-под земли его достань, а найди. Я тебя очень об этом прошу.    Уговаривать в этом Николая Николаевича совершенно ни к чему. Он и сам любит находить преступников. За долгие годы службы это занятие превратилось для него в какую-то разновидность хобби или спортивного состязания. К тому же это всегда не плохо у него получалось. Совсем не плохо!    Следователь приступает к осмотру места происшествия и допросу соседей. Примерно через полчаса в комнату заходят два санитара с носилками. Хмурые и небритые слуги бога или дьявола. Слуги не всегда точно знают, кому они служат: богу или дьяволу. Им важнее чтобы вовремя платили жалование, а прочие мелочи интересуют гораздо меньше. От слуг разит медицинским спиртом и, почему-то, формалином. Прибыла труповозка. Тело можно отвозить. Один из санитаров тихонько чертыхается: двенадцатый этаж, грузового лифта нет, вот ведь повезло! Всегда так в их смену! Громовержец берется им помочь - последняя дань уважения подчиненному, Семён заслужил это. К тому же все остальные при деле - проводят обыск, снимают отпечатки пальцев. Помогать больше некому. Лестница широкая, но с носилками особенно не развернешься. Они несколько раз цепляются за перила. Из-под простыни вываливается правая рука Семёна, поправить ее некому. Но вот и первый этаж, носилки устанавливают в машину. Санитар убирает руку под простынь.    Рука оказывается на удивление теплой, указательный палец вдруг конвульсивно дергается. Санитар ошарашено смотрит по сторонам, взгляд его останавливается на Громовержце.   -- Эй, мужик, а покойничек-то твой того... Кажись, живой?..    Это было совершенно неправдоподобно, но в теле еще действительно теплилась жизнь. Крохотная искорка. На сонной артерии прощупывался пульс. Еле-еле. Хотя полчаса назад его точно не было. Ошибиться в этом Громовержец не мог. И если бы кто-то спросил его в тот момент, почему он поступил именно так, а не иначе - Михаил Иванович едва бы нашел разумный ответ. Это было как озарение! В Семёна стрелял профессионал, возможно даже, что кто-то из своих. И если был шанс спасти Семёна, то только при условии, что для остальных он так и останется мертвым. Громовержец приказал везти Семёна в госпиталь имени Бурденко. Там работал лучший друг Громовержца, Фролов Димка, Дмитрий Николаевич - балагур и весельчак, кардиохирург от бога...    Семёна поместили в реанимационную палату кардиологического отделения под чужим именем и с чужим диагнозом - инфаркт миокарда. Там и прооперировали в первый раз, потом еще дважды. Извлекли пули, подлатали голову. Димка совершил невозможное - вытащил Семёна с того света.    Но было то, в чем даже он был бессилен. Да и для нейрохирургов пулевое ранение в голову оказалось слишком сложным. Точнее, ничего особенно сложного в ранении не было. Обычное пулевое ранение в голову. Просто был поврежден какой-то там участок мозга и врачи ничем не могли помочь своему пациенту. К сожалению, Дмитрий Николаевич и нейрохирурги не был богами, а были всего лишь талантливыми хирургами. Они могли сделать невозможное, но не более того. Вывести Семёна из комы им не удалось. В сознание он так и не пришел...    Госпиталь имени Бурденко был военным и к Конторе Громовержца никакого отношения не имел. Возможно, поэтому он и был сейчас самым безопасным местом на свете для Семёна. А из комы люди иногда все же выходили. По крайней мере, в фильмах. Оставалась надежда...    Еще в среду Громовержец вместе с Дмитрием Николаевичем в морге госпиталя подобрали среди невостребованных трупов подходящее тело. Тело это было отправлено на той же труповозке в морг ведомственной больницы. Перед этим Громовержец собственноручно вогнал в него три пули из своего пистолета. Санитарам объяснили, что тревога была напрасной - чуда не произошло, оживить труп не удалось. И уж если доктор сказал везти тело в морг, значит, его нужно везти в морг. И не важно, подает при этом труп признаки жизни или нет.    За беспокойство санитарам заплатили бутылкой медицинского спирта. Точнее, за упокой души. И вежливо предложили забыть о том, что они видели. Хотя они и так ничего не видели. И видеть не могли. Тем не менее, спирт они приняли с благодарностью.    Поиски убийцы, официальные и проводимые Громовержцем, вскоре зашли в тупик. Вскрытие бездомного бродяги, выдаваемого за Семёна, по просьбе Громовержца проводил сам Петр Семёнович.    И все потому, что для непосвященного выходил бы полный бред: человек отравился метиловым спиртом, а затем через пару дней, на всякий случай, еще и застрелился. Трижды. Ибо через два дня после смерти в его тело было выпущено еще три пули. Время смерти установить можно было только приблизительно. Но Михаил Иванович долго о чем-то беседовал с Петром Семёновичем и вскоре у него на руках появился нужный отчет о вскрытии.    Что же касается следователя, Николая Николаевича, он и так никогда не отличался особой болтливостью. Вытащить из него какую-либо информацию, по проводимому им расследованию, кроме той, которую он считал нужным озвучить, было просто невозможно. Даже его непосредственному начальству. После беседы с Громовержцем он вообще стал недоступен для общения с простыми смертными. Разве что бог мог уточнить у него некоторые подробности его последнего дела, но в бога Николай Николаевич давно уже не верил. Что с него возьмешь, как говорится, старая школа. Тем более что в раскрытии этого дела, судя по всему, никто особенно и не был заинтересован. По крайней мере, лишних вопросов ему никто не задавал. О сроках не напоминал. А это было для Николая Николаевича явным признаком того, что дело не находится на чьём-нибудь контроле. И что если со временем оно перейдет в разряд обычных "висяков" и перекочует в архив - никто особенно по этому поводу печалиться не будет. Тем более что, судя по личному делу погибшего, родственников у него не было. И если бы не привычка следователя всегда доводить начатую работу до конца, дело давно уже можно было бы сдавать в архив.    Николай Николаевич был уверен, что покушение на Семёна произошло около полуночи в среду. Из опроса соседей ему удалось выяснить, что ничего подозрительного они не слышали. Но примерно в это время они видели, выходящего из квартиры погибшего, мужчину. Его старого друга. Погибший обычно называл его Сергеем. Но чаще Доком. Николай Николаевич по-свойски рассказал обо всем этом Громовержцу.    Найти Дока оказалось совсем не трудно. Семён часто рассказывал Громовержцу о своем старом армейском друге. Да и сам Громовержец был о нем хорошо наслышан еще в Афганистане. И в его записной книжке телефонный номер и адрес Дока, или точнее Сергея Ивановича Карпова, тоже был записан на самом видном месте. Как и у Семёна.    На адрес Дока в записной книжке Семёна следователь тоже наткнулся довольно быстро. И так же быстро Док был задержан. Долгое время он оставался главным подозреваемым. Слишком уж многое указывало на его причастность к преступлению. Около полуночи соседи видели его выходящим из квартиры Семёна. Его отпечатки были повсюду. И только его Семён мог подпустить к себе так близко. В том, что подозреваемый умел обращаться с оружием, сомнений не было ни малейших. Достаточно было лишь беглого взгляда на его личное дело, полученное в Министерстве Обороны. И на наградные листы, подшитые к его личному делу.    Судя по краткому послужному списку, не трудно было догадаться, что подозреваемый неоднократно принимал участие в спецкомандировках и выполнял секретные задания военного командования. В период с августа 1986 года по октябрь 1988 года проходил службу в составе Ограниченного Контингента советских войск в Афганистане в должности начальника разведки мотострелкового батальона, а затем командира группы специального назначения. За мужество и героизм, проявленные при выполнении интернационального долга был награжден орденом "Красной Звезды", медалью "За Отвагу", другими советскими и афганскими медалями. В совершенстве владел стрелковым оружием и приемами рукопашного боя. Здесь все было понятно. Все было просто и понятно в его личном деле вплоть до тысяча девятьсот девяностого года.    Хотя и до 1990 года в его личном деле было несколько пробелов, которые любой специалист легко квалифицировал бы как периоды подготовки в различных разведцентрах или спецкомандировки. После девяностого года таких пробелов стало гораздо больше. А значит, и в командировках он стал бывать все чаще и чаще. О командировках и странах, в которых они проходили, в личном деле, разумеется, не было сказано ни слова. Но догадаться, какие командировки бывают у офицеров Главного разведывательного управления, было совсем не трудно.    Если бы на руках у следователя была бы еще и его медицинская книжка, тогда по перенесенными за это время заболеваниям (таким как москитная лихорадка, малярия и тиф) и характеру полученных травм и ранений не сложно было бы узнать об этих командировках гораздо больше. Но в этом не было никакой необходимости. Даже открытой информации вполне было достаточно следователю для того чтобы прийти к выводу, что подозреваемый умел убивать вполне профессионально. И, разумеется, мог быть убийцей Семёна.    Правда, все это было лишь догадками и косвенными уликами. Прямых улик, повода и даже оружия, из которого было совершено убийство, найдено не было. Не было даже чистосердечного признания задержанного, которое так любят все следователи. Увы, Док прекрасно знал одно старое правило любого задержанного: признаешься в том, о чем просят - меньше дадут. Не признаешься - совсем не дадут. Именно поэтому наши следователи так любят чистосердечные признания. Ведь собрать серьезную доказательную базу всегда гораздо сложнее, чем выбить чистосердечное признание. Их трудно винить в этом. Как и у всех, у них слишком много дел в производстве и слишком мало времени для их раскрытия. Плохая экология, стрессы, семейные неурядицы (недостаток витаминов и игрушек в детстве). Док все это прекрасно понимал. Тем не менее, никаких признательных показаний он не давал. Делать это ему было совсем не сложно. Ведь он никого не убивал. А правила поведения на допросах Сергей неплохо усвоил еще во время своей службы в военной разведке.    И не только поведения, но и проведения допросов. Многие следователи могли бы у него этому поучиться. Хотя методика проведения допросов спецназовцами всегда немного отличалась от того, что было позволено делать гражданским следователям. Иногда эти отличия были довольно заметны. Иногда нет.    Несколько дней Дока продержали в следственном изоляторе. Но тот отнесся к своему временному заключению довольно спокойно. Как настоящий философ. Не нервничал, спал по ночам. Или делал вид, что спал. Но главное заключалось в том, что подследственный даже на допросах был совершенно спокоен. Никак не хотел брать вину на себя, а улик против него больше не становилось.    С теми же уликами, что были у следователя, в суде им делать было абсолютно нечего. Понятно, что судья всегда пошел бы Николаю Николаевичу навстречу. Но любой адвокат не оставил бы от обвинения камня на камне. Любой. А у Дока был хороший адвокат. Очень хороший. Николай Николаевич понял это сразу ещё при первом своем знакомстве с адвокатом Дока. Поэтому уже через несколько дней Сергей вышел на свободу. Его еще несколько раз вызывали на допросы. Но ничего нового по делу узнать от него так и не смогли. К сожалению, и Док не смог узнать для себя ничего нового.    Так вот и шло следствие. Следствие, официально проводимое следователем по особо важным делам Николаем Николаевичем. И независимое расследование, проводимое по отдельности Громовержцем, Доком и его друзьями. Следователь был уверен, что убийцей Семёна был Док, тому были доказательства, но их было явно недостаточно. Николай Николаевич это прекрасно понимал. Зато еще с университетской скамьи он помнил о том, что любое преступление оставляет следы. Нужно только уметь их увидеть. И он знал, что рано или поздно он эти следы найдёт.    Сергей же не был знаком с материалами дела, не был он на осмотре места происшествия. Но в отличие от следователя, у него было одно маленькое, но неоспоримое преимущество. Он знал, что не убивал Семёна. Это давало ему возможность сразу же сосредоточиться на других версиях. Правда, других версий у него было не слишком много. Док никогда не работал в правоохранительных органах. И никакого опыта проведения расследования у него, естественно не было. Хотя и он прекрасно понимал, что Семёна убил кто-то из своих. Никого чужого Семён бы так близко к себе не подпустил. А из вопросов следователя Док сделал вывод, что Семён не только сам впустил в свою квартиру убийцу, но и практически даже не пытался спастись. И это было самым удивительным.    Одна мысль мелькнула в голове Дока, когда следователь показал ему несколько фотографий с места происшествия. Док почему-то подумал, что убийцей Семёна могла быть женщина. Все это было совершенно нелогичным, необъяснимым. Это можно было бы назвать интуицией, и ничем больше. Но, как говорится, слова из песни всё равно не выбросишь. И что-то конструктивное в этой мысли было.    И еще одна мысль напрашивалась сама собой. Убийство Семёна не могло быть связано с Генкиными проблемами. Семён узнал о них только три дня назад. И естественно за это время просто физически не мог успеть наступить кому-нибудь на хвост.    Хотя с другой стороны, с Генкой эти кто-то совсем не церемонились. И судя по почерку, не трудно было догадаться, что люди эти были достаточно серьезными. Настолько серьезными, что вполне могли и не ждать, когда им кто-то наступит на хвост. А могли и просто сработать на опережение. Как работают настоящие профессионалы. И мысль эта была совсем не веселой.    Это только в кино главные герои так любят сражаться с профессиональными убийцами и изощренными злодеями. Любят сражаться, побеждать. И при этом оставаться живыми. В реальной жизни добро не всегда побеждает зло. И герои далеко не всегда остаются живыми. Гораздо чаще совсем даже наоборот.    Что же касается Громовержца, его расследование тоже не отличалось особенными успехами. Но и у него были свои козыри. В частности, у него был свидетель. Главный свидетель. А это много стоило. Правда, свидетель этот находился в коме, и помочь следствию пока ничем не мог. Но Громовержец надеялся на лучшее. На то, что Семён обязательно придет в себя. И о многом расскажет.    В крайнем случае, никогда было не поздно использовать его в качестве наживки. Для ловли его несостоявшегося убийцы. Достаточно было только дать утечку информации о том, что Семён остался жив. В том, что убийца вернется закончить начатое, Громовержец почему-то даже и не сомневался. В Семёна стрелял профессионал, а профессионалы всегда доводят начатую работу до конца. И это тоже можно было назвать интуицией. А можно было назвать и просто жизненным опытом.    А тем временем неизвестного из морга госпиталя Бурденко положили в закрытый гроб вместо Семёна. Для всех, кроме Громовержца, Семён оставался мертвым. И никто, кроме Громовержца не связывал больше Семёна с миром живых людей, с их бедами и невзгодами. С их надеждами и желаниями. И с долгами, которые обязательно нужно отдавать. Ничто не связывало Семёна с этим миром. Кроме одной незначительной мелочи. Совершенно незначительной. В этом мире оставались ещё люди, задолжавшие ему жизнь.    Да, главный свидетель был в коме. Приходилось ждать. И надеяться, что убийца не доберется до него снова. А потому в понедельник на Митинском кладбище вместо Семёна хоронили бездомного бродягу. Который жил беспутно, но своей смертью спасал жизнь другому. Хоронили бродягу в закрытом гробу. Слухи распространяются удивительно быстро. И все знали о разрушительных последствиях пулевого ранения в голову.    Присутствовали только самые близкие: Генка, Михаил Иванович с ребятами, Марина, несколько друзей Семёна. Док на похоронах присутствовать не смог. Он в это время все еще находился в следственном изоляторе.    Той же осенью Марина вышла замуж за Алексея, двоюродного брата Вадима Шевцова. Видно запал тогда, при задержании, в ее сердце этот рослый атлет. На свадьбу приглашали и ребят с отдела, но они прийти не смогли. Вскоре уволился со службы по состоянию здоровья Михаил Иванович.    После "похорон" Семёна Генка с Доком решили залечь на дно. Это не было трусостью. Скорее опытом. Они оба были в душе самураями. Самураями до мозга костей. Но быть самураем не значит быть дауном. Ведь те, кто бегал по полю боя с глупыми криками "Банзай!" поголовно погибли в первую мировую войну. Как только на поле боя появились пулеметы, картечь и тяжелая артиллерия. Современные самураи кричат гораздо тише и совсем другие слова. Как правило: "Куджо аст бансей". На смеси японского и фарси это, скорее всего, должно означать: "Не будет ли достопочтенный Джин любезен подсказать, где находится ближайший бансей?". А бансей, как известно, является разновидностью экибаны. Другими словами в наши дни самураи кричат: "Где ближайший бансей?" и перемещаются на поле боя от укрытия к укрытию. Ибо в современную войну под плотным пулеметным и артиллерийским огнем бегать по полю боя в другом стиле просто не модно и наивно. И вообще бегать по полю боя нынче совершенно ни к чему. Для этого существуют спортзалы, стадионы и беговые дорожки. Бегать по полю боя с криками действительно глупо. А глупцами самураи никогда не были. И они всегда помнили, что можно проиграть одно сражение, главное выиграть войну. А для этого нужно было играть на своем поле и по своим правилам.    Вот и теперь Генка с Доком, оказавшись под слишком плотным и прицельным огнем неизвестного противника, решили отойти немного в сторону. На запасные позиции. Сегодня они могли выиграть только одно сражение. Да и то, только ценой своей жизни. Но у них не было ни малейшего шанса выиграть всю войну. Тем более, когда ты абсолютно ничего не знаешь о своем противнике. Ведь нет ничего более глупого, чем сражаться с ветряными мельницами. И с неизвестным врагом. Особенно когда ты уже погиб.    Да, сегодня враг был неизвестен и силен. Но, как известно, все меняется в этом мире. Все в этом мире течет и изменяется. И ребята верили, что смогут найти убийцу Семёна. Найти и покарать. Нужно было только собрать необходимую информацию, подготовить свое поле для сражения и выбрать подходящий момент для удара. Нужно было выждать. Не случайно один из вариантов перевода названия японских ниндзя звучит как "искусство терпеливых". Терпение - одно из составляющих победы. Нужно уметь терпеть и ждать. А ждать ребята умели. Этому научила их многолетняя работа в войсковой разведке.    И потому Генка уехал в тульскую глубинку. На берегу реки Красивая Меча находилось старинное село Шилово. Там у Генки были какие-то дальние знакомые. И там бы никто не стал его искать. Но его неугомонная душа не давала ему покоя. И не давала ему сидеть на месте. От нечего делать он восстановил небольшой полуразрушенный цех по переработке гречки. И занялся производством подушек и матрацев с наполнителем из гречневой лузги.    Док же поступил еще проще. Он не был фаталистом, но знал одну старую поговорку: "Самые темные дела творятся под фонарями". Он знал, что стоит ему куда-нибудь уехать и лечь на дно, то смерть Семёна может оказаться напрасной. А их самодеятельное расследование остаться незавершенным. И он никуда не поехал. В фильмах такой способ охоты на преступников называется "охотой на живца". Или куда проще, "вызываю огонь на себя". Многие почему-то при этом еще добавляют: "Сам такой"! Это их личное дело.    Но Док остался в Москве. После выхода из следственного изолятора он все так же продолжал преподавать в своем инженерно-физическом институте, продолжал читать лекции. Лечил своих пациенток и обучал знакомых девушек приемам самозащиты. И ждал. Ждал удара. В том, что он последует незамедлительно, Док не сомневался.    Увы, человек предполагает, но только Аллах располагает. Через три дня после того, как Дока выпустили из следственного изолятора, его телефон поставили на "прослушку". Он догадался об этом сразу. Не догадаться было слишком сложно. Вот уже несколько лет Док преподавал не в какой-нибудь церковно-приходской школе, а в Московском инженерно-физическом институте. И не церковное пение, а защиту информационных технологий. В его квартире было несколько забавных игрушек, позволявших довольно легко узнавать новости окружающего мира. В частности о появлении в непосредственной близости от его дома различных насекомых и уж тем более, телефонных "жучков". А разных там жучков Док всегда предпочитал отстреливать на самых дальних подступах к своей квартире.    Сначала Док хотел было поиграть с неизвестным любителем насекомых в какую-нибудь смешную игру под названием: "Сливание дезинформации в нужном тебе русле". Это одна из разновидностей детской древнекитайской военной игры под названием "Канализация". Суть её заключатся в том, чтобы, перехватив меч противника, направить его в нужном тебе направлении. Но потом решил, что это будет слишком длинная игра. И он поступил по-другому. Док позвонил на Таганский телефонный узел и сообщил о том, что в его телефоне появились посторонние шумы, мешающие нормальной работе. Ему пообещали, что телефонный мастер придет на следующий день.    Увы, когда следующий день наступил, телефон работал как часы. Нет, вы подумали не о тех часах. Я имел в виду самые обычные часы. Самые обычные швейцарские часы. Я разве сразу не сказал, что сравнил телефон со швейцарскими часами?! Ну, извините. Тогда повторюсь: на следующий день телефон действительно работал лучше нового. И когда пришел мастер, Доку оставалось только развести руками.    Увы, буквально через полчаса после ухода мастера шум в телефонной трубке возник снова. Радость Дока оказалась преждевременной. Еще дважды вызывал он мастера. И дважды все повторялось снова. За несколько часов до прихода мастера шумы пропадали. После его ухода появлялись снова. Док ничего не мог с этим поделать. Он даже не знал, где находится его телефонная коробка. И чувствовал себя удивительно глупо.    Помог случай. За день до очередного прихода телефонного мастера в институте отменили лекции Дока. И он остался дома. Сергей был на кухне, когда услышал негромкий: "Дзинь". Такой звук издает телефон, когда кто-то кладет трубку на спаренном телефоне.    То, что произошло дальше, было совершенно необъяснимо. Ни с точки зрения обычной житейской логики, ни с точки зрения всего жизненного опыта Дока. Словно в этот момент им управляли какие-то высшие силы. И он не мог им сопротивляться.    Ибо, почему он все сделал так, а не иначе, он не мог объяснить ни в тот момент, ни много позднее. Почему он вышел босиком на лестничную клетку и почему спустился на одиннадцатый этаж? Зачем использовал приемы психологической маскировки и технику "встречной невидимки"? Даже зачем прошел за спинами двух молодых людей, копающихся в телефонной коробке (а в коридоре, шириной около одного метра, как вы знаете, пройти незамеченным довольно сложно), и чуть слышно прошептал на ухо одному из них:   -- Что делаем, уважаемый?    Скорее всего, разумного объяснения всему этому просто не существовало. Да, он и не пытался его найти. Судя по всему, Док просто выпендривался. Зато в этот момент он узнал, где находится его телефонная коробка. Узнал, что еще не совсем потерял свою рабочую форму. А еще он смог немного поразвлечься. Потому что ребята к таким фокусам были явно не готовы. Ребята растерялись. А в их работе это было недопустимо. Но они растерялись. Это было слишком заметно.    Они начали оправдываться. Говорить, что-то о вызове. Показывать наряд. Вы когда-нибудь видели телефонного мастера, показывающего вам наряд-заявку? Или пришедшего на день раньше, чем вы его вызвали? И уж тем более, пытающегося вам что-нибудь объяснить? Оправдывающегося телефонного мастера?    Все это было от растерянности. Видимо никто и никогда еще не проходил за их спинами в узком коридоре незамеченным. Никто и никогда не шептал им на ухо таких ласковых и нежных слов. Во время работы. И никогда еще не было им так неуютно и даже чуточку жутко от этих тихих и обычных слов. Хотя слова в этой ситуации были совершенно не важны. Важна была интонация, с какой они были сказаны. С такой интонацией удав Каа, друг Маугли, шептал во время своего завтрака бандарлогам: "Ближе. Ближе". И бандарлогам тоже было не до шуток.    Док откровенно потешался. Он прекрасно знал, откуда растут уши у этого зайца. И все-таки следователь был ему чем-то приятен. Даже, несмотря на то, что Николай Николаевич был так уверен в его причастности к гибели Семёна. Даже, несмотря на это. Док не хотел его обижать.    И все-таки Сергей понимал, что пора было дать понять следователю, что тот идет по ложному следу. И что это играет на руку настоящему убийце. Поэтому сработать здесь нужно было очень аккуратно и тонко. Чтобы не обидеть хорошего человека. Потому что обиженный хороший человек может наделать столько глупостей, что потом его очень трудно будет отличить от плохого. А кто вам сказал, что следователи никогда не делают глупостей?!    Поэтому Док старался не перегнуть палку. И разговаривал с телефонистами вежливо и очень корректно. Минутная слабость, когда он хотел поиграть с ними в кошки-мышки, уже прошла. Он задал очередной вопрос.   -- Так вы с Таганского телефонного узла?    Ребята усердно закивали в ответ. Да, всё-таки Док не смог удержался от небольшого представления. А вы сами разве бы удержались? Вот то-то же! Все коты любят играть с мышами.   -- Странно. Я там всех телефонистов знаю. Вы, что новенькие?    Не трудно было догадаться, что ответят ему ребята. Док на ходу режиссировал свой спектакль. И он заранее знал все реплики главных героев. Как ни странно, но в этот раз главные герои, выйдя на сцену, не забыли свои слова и реплики.   -- Да, новенькие.   -- Забавно, но обычно с новенькими всегда на объекты в первый раз выходит Семён Семёныч. Он что, приболел что ли?    Никакого Семён Семёныча в природе не существовало. По крайней мере, в штате Таганского телефонного узла. Естественно, ребята могли этого и не знать, но видимо они почувствовали, что в этой игре им не выиграть. И что с каждым ответом они все больше и больше играют на чужом поле. Поэтому они даже не пытались ответить на последний вопрос.    Док понял, что перегибать палку не стоит. И что пора остановиться. Он задал вопрос, ответ на который отлично знал.   -- Кому хоть понадобилось меня прослушивать?    Видимо к этому вопросу ребята были готовы заранее. Старший ответил совершенно буднично и привычно.   -- Не знаем, товарищ подполковник. Нам приказали поставить, мы и поставили.    О том, кто они такие и что поставили, не было сказано ни слова. И уж о том, кто приказал, тем более. Хотя и так все было понятно. Но все-таки Док им не поверил. Если они знают его воинское звание, скорее всего, это не простые исполнители. Как там это у них называется? Кажется, оперативно-следственной бригадой? Не важно. Главное, что знают они, конечно же, гораздо больше, чем говорят. Это и ежу было понятно.    И все-таки жалко, что мы не на войне, подумал Док. В своей военной жизни Док был неплохим специалистом довольно широкого профиля. Одной из особенностей его старой работы была необходимость находить общий язык с собеседниками. Даже если они этого и не хотели. Да, уж что-что, а допрашивать пленных Док умел как никто другой.    Увы, к великому сожалению, его война давно уже закончилась. Да и ребята находились при исполнении своих служебных обязанностей. И даже если они этого еще и не знали, все равно, они были по одну сторону баррикад с ним. С Доком. Потому что он не был преступником. Он был таким же солдатом, как и они. И поэтому Сергей не стал больше на них наезжать. Ни к чему все это! К тому же ребята обратились к нему по званию. А это дорогого стоило.    Подполковник. Это звание он получил за месяц до выхода в отставку. И на пенсию. Полгода назад. Да, давно уже к нему никто так не обращался. Очень давно. Все чаще по позывным. В крайнем случае, по прозвищу. Он невольно повторил про себя:   -- Подполковник. Подполковник запаса.    После этого Док пожал плечами, больше говорить было не о чем. Он кивнул головой на прощание, развернулся и пошёл к себе.   

Глава 5

   Ночь продолжала запускать свои когти в его сны. Наступал ее самый темный отрезок - час перед рассветом. Час Быка. Он не любил это время. Почему, объяснить не мог, но не любил. Откуда-то из прошлой жизни пришла эта нелюбовь. Из той жизни, в которой у него было свое имя, свой путь. Сейчас от нее оставались только обрывки снов. Неясные образы, чьи-то лица. И шрамы от нескольких пулевых и осколочных ранений. Вероятно, в прошлой жизни он был воином.    Его привезли в инфекционное отделение Боткинской больницы из госпиталя Бурденко в прошлом месяце. Наталья Николаевна Фролова, заведующая отделением и сестра Дмитрия Николаевича по совместительству, сама принимала вновь прибывшего. Она бегло ознакомилась с историей болезни. После небольшой паузы внимательно посмотрела на свои тонкие красивые руки. Посмотрела с удовольствием. Руки у неё действительно были очень красивыми. Ей часто и многие об этом говорили. Да, она и сама это знала. Затем снова посмотрела в историю болезни.   -- Замечательный пациент!.. - Довольно буднично произнесла она. Её отсутствующий, равнодушный тон совершенно не вязался с её восторженными словами.   -- Пациент, как пациент. - Удивилась ординатор, высокая, стройная девушка с каштановыми волосами. На своем веку она насмотрелась уже на разных пациентов. По крайней мере, она усердно пыталась себе это внушить. Правда, профессиональный век её был еще очень краток. Ведь сегодня она впервые дежурила в приемном отделении в должности ординатора. И это был её первый пациент. Зато свою роль девушка играла довольно убедительно.   -- Да, нет, я не о том. Диагноз у него замечательный! - Наталья Николаевна мечтательно подняла глаза вверх, словно пыталась что-то рассмотреть на потолке. - У нас с таким не выживают.   -- Как не выживают? А нам в институте говорили, что при своевременном лечении, многих больных удается спасти...   -- Так это не у нас. - С очаровательной и немного загадочной улыбкой произнесла Наталья Николаевна.    Все это было привычным спектаклем. Не хватало лишь зрителей. Пациент был без сознания и не мог по достоинству оценить артистических способностей врачей. И их прекрасную игру.    Наталья Николаевна передала историю болезни ординатору. Она уже собиралась уходить, но вместо этого вновь пристально посмотрела на пациента. Что-то в его лице привлекло её внимание, и она несколько секунд, не отрываясь, смотрела на него.   -- Красивый мужик. - Подумала она. И эта мысль была ей приятна.    Да, новенький показался ей действительно довольно интересным. С медицинской точки зрения, разумеется. В военном госпитале, откуда его привезли, пациенту своевременно не ввели противостолбнячную сыворотку. С подозрением на столбняк его и привезли в Боткинскую. Такова была официальная версия. Но в то, что в военном госпитале, на протяжении многих лет считавшемся лучшим в стране, могли забыть ввести сыворотку, верилось с трудом. И тем более, зачем вообще необходимо было ее вводить, тоже было не понятно.    Вообще с этим больным было много неясного. В истории его болезни были подробно описаны два проникающих огнестрельных ранения в грудь, одно в голову и касательное ранение ноги. Пулевое ранение в голову было самым разрушительным. И хотя пуля срикошетировала от черепа, бед она натворила предостаточно.    Тем не менее, ни слова не было сказано о старом осколочном ранении ног. О множественном осколочном ранении лица, о пулевом ранении в спину. О довольно свежем проникающем ранении плеча. И еще нескольких шрамах с характерной для боевого холодного оружия спецификой.    Еще хуже дело оказалось с биографическими данными. В медицинской карте не было практически никаких паспортных данных. По справке, выданной отделом внутренних дел, он проходил, как Новиков Игорь Борисович, 1960 года рождения. В результате успешной работы "черных риэлторов", утративший ранее занимаемую жилую площадь. Другими словами, на сегодняшний день - бомж. Лицо без определенного места жительства.    Но одного взгляда на сильное и тренированное тело раненого было достаточно, чтобы понять, что справка липовая. Да и выглядел он гораздо моложе "своих" тридцати четырех лет. Лет на пять, как минимум. К тому же, как мог попасть обыкновенный бомж в военный госпиталь имени Бурденко, тоже было не понятно. И, кто бы ответил, почему в госпитале он лежал в кардиологическом отделении, а не в травматологии?    Все это было похоже на обычную сказку про белого бычка. Поэтому ни у кого из врачей не вызывало ни малейших сомнений, что был он, скорее всего, просто бандитом. Возможно, что не совсем рядовым бандитом. Либо чеченским наемником, которого прятали его бывшие хозяева. От кого прятали, было понятно без лишних слов. Но врачи в эти вопросы старались не вникать. Они обещали богу Аполлону помогать больным да страждущим, а когда за эту помощь еще и неплохо платили, грешно было проявлять излишнее любопытство. Раз неделю в больницу приезжал брат Натальи Николаевны, Дима. Они закрывались в её кабинете, о чем-то долго секретничали. Затем Дима навещал больного. Подолгу стоял у его кровати. А вечером Наталья Николаевна выдавала медперсоналу материальную помощь от неизвестных спонсоров.    Правда, примерно через пару месяцев эти "неизвестные спонсоры" куда-то подевались. А значит, закончилась и их материальная помощь. Вместе с нею у врачей пропал и последний интерес к пациенту. Реже стал навещать больного и Дмитрий Николаевич. А кроме него пациента никто больше не навещал.    Нет, однажды приезжал какой-то высокий седой мужчина в годах. Со звучным, громоподобным голосом. Он тоже долго стоял у кровати больного. Словно старый призрак из далекого прошлого. Пришедший из ниоткуда и ушедший в никуда. Нет, не ушедший. Скорее исчезнувший в никуда. Ведь призраки обычно исчезают, а не уходят. А мужчина явно был призраком из прошлого.    У Натальи Николаевны действительно осталось чувство, что седой мужчина не просто ушел, а именно исчез из отделения. А вместе с высоким седым мужчиной исчезла и малейшая надежда на выздоровление больного. Она и раньше казалась иллюзорной. Теперь её не оставалось совсем. Ведь этот седой мужчина был единственной ниточкой, связывающей больного с внешним миром, с жизнью.    Через неделю у больного поднялась температура. Начались пролежни. По телу пошла непонятная сыпь. Но несмотря ни на что больной продолжал держаться. Словно было в его жизни еще что-то важное, незавершенное. То, что не давало ему умереть. То, что держало его бедную израненную душу на этой грешной и многострадальной земле.    Теперь дни сменялись днями. Сливались в единую, серую полосу и ничем не отличались от таких же серых бесконечных ночей. Нет, немногим все же отличались. Днем ему ставили капельницы с физраствором. Медсестра обрабатывала пролежни перекисью водорода, закладывала в них салфетки с мазью Вишневского или Левомиколем. Края пролежней обрабатывала пастой Лассара. И меняла ему простыни. Ночью ему делались только уколы.    Но он, естественно, об этом ничего не знал. И ничего не чувствовал. Вот уже второй месяц пациент был в коме. Наталья Николаевна прекрасно понимала, что это конец. Такими темпами пациент долго не протянет. Правда, она была не только красивой женщиной, но и хорошим врачом. Она могла сомневаться в результатах лечения, но боролась за каждого своего пациента до последнего. У неё даже была забавная поговорка на эту тему: "Могут умирать пациенты, но только не надежда". Это было правильно. Ежедневно, в конце рабочего дня она закрывалась в его палате. И собственноручно делала ему общий массаж. Протирала его тело камфорным спиртом и подолгу смотрела в его закрытые и потому такие беззащитные глаза. Что-то необъяснимое, словно магнитом, тянуло её к этому загадочному пациенту.    Когда-то давным-давно после окончания мединститута Наталья Николаевна по распределению попала в седьмую городскую больницу. В детский боксированный корпус. С тех пор прошло уже более пяти лет, вот уже второй год она работала завотделением в Боткинской больнице, но до сих пор продолжала относиться к больным, словно к маленьким, неразумным детям. Дети частенько были вдвое, а то и втрое её старше. Это было не важно. Главное было в том, что такое отношение спасало многим пациентам жизнь. Жизнь. Казалось бы, какая мелочь! Но она и сама радовалась каждому выжившему или выздоровевшему пациенту, словно маленький ребенок, который радуется приходу мамы с работы.    Зато санитарка тетя Маша была более категорична. Она не была врачом, всего лишь санитаркой. Но санитаркой с сорокалетним стажем. А это очень часто значит куда больше, чем любое высшее образование. Или ученая степень. В первый же день, когда больного привезли в отделение, лишь мельком взглянув на новенького, она поставила свой диагноз: "Парнишка не жилец! Больше двух месяцев не протянет". По каким признакам она это определила, для всего отделения оставалось загадкой, но за сорок лет своей работы в больнице тетя Маша почти никогда не ошибалась.    Это было приговором. Окончательным и не подлежащим обжалованию. Лишь два человека были с ним не согласны. Заведующая отделением Наталья Николаевна, которая продолжала день за днем ухаживать за ним, как за маленьким ребенком. Уже не веря в благоприятный исход, она просто изо дня в день продолжала выполнять свой врачебный и просто человеческий долг. И сам больной, который все никак не хотел умирать.    Никто особенно не переживал по этому поводу. Прошло всего лишь сорок восемь дней с его появления в отделении. У Натальи Николаевны могли быть свои интересы и договоренности с неизвестными спонсорами, в которые лучше всего было не лезть. Ибо, как всем известно, во многих знаниях всегда скрыты большие печали. Так что в её рвении могли быть свои причины и интересы. Но ни у кого другого таких причин не было и в помине. Был только спортивный интерес.    Пари в отделении заключались только на прогноз тети Маши. Примерно десять к одному. На то, что больной откинется в мир иной не позднее чем в течение двух месяцев. Лишь несколько человек ставили на начало третьего месяца. Никто не сомневался в точности тети Машиных прогнозов. Хотя до срока отпущенного тетей Машей оставалось все меньше и меньше дней. Менее двух недель. Просто для заключения пари требовалось хотя бы две точки зрения на одну проблему.    Но прошла неделя. Прошла другая, а больной все не умирал и не умирал. Это начинало уже всем понемногу надоедать. Потому что это было неправильно. Ведь человек должен жить, когда время жить. И должен умирать, когда время его жизни подошло к концу. Так записано в книге судеб. И это правильно. Есть время разбрасывать камни. И время их собирать. Всему свой срок и всему свое время. Но больной продолжал цепляться за жизнь. Хотя для этого не было никаких причин и не было абсолютно никакого смысла. Да и откуда брались силы для этой борьбы, в этом полуразрушенном и полуразложившемся теле, было непонятно.    А дни шли за днями. Тете Маше уже надоело отшучиваться. Хотя где-то в глубине души она даже радовалась тому, что парнишка всё еще был жив. Ей тоже нравилось, когда пациенты, за которыми она ухаживала, оставались живы. Но, подыгрывая окружающим, она удивленно разводила руками и тихо, про себя, шептала: "Ну, с кем не бывает. Малость ошиблась".    Спорщики начинали понемногу забывать о своем пари. Да и о самом больном тоже. Своим глупым цеплянием за жизнь он становился чем-то неприятен медперсоналу. Есть время жить, и есть время умирать. Люди, которые этого не понимают глупцы. Медперсонал себя к таковым не относил. К тому же, многие оказались проигравшими в пари, а быть проигравшими ни кому не нравится.    Да, он действительно становился им чем-то неприятен. Как и все тяжелобольные, за которыми требовался непрерывный и длительный уход. И у которых не было ни малейшей надежды на исцеление. Бессмысленная работа - что может быть более утомительным и неприятным! Возможно, именно поэтому о нем старались вспоминать как можно реже. И, как можно реже заходить в его палату. Он был уже никому не интересен. А значит, его уже практически не существовало. Ведь человек живет лишь до тех пор, пока он остается кому-то нужен. Или интересен.    Тем временем за стенами больницы жизнь шла своим чередом. Перевод Семёна из госпиталя Бурденко в Боткинскую больницу не был вызван какими-то чрезвычайными обстоятельствами. Просто чтобы не рисковать без нужды, Громовержец уговорил Дмитрия Николаевича перевести Семёна из госпиталя в какую-нибудь гражданскую больницу. В этом не было особой необходимости, но в глубине души Громовержец все еще оставался военным человеком. А военные люди прекрасно помнят одно простое правило: огневые позиции нужно периодически менять. После каждого выстрела. И даже если этого выстрела не было и в помине. Как говорится, выстрелил, смени позицию. Не выстрелил - смени дважды.    Димка профессионально запутал следы. Просто удивительно, как здорово это иногда получается у полных непрофессионалов в делах разведки. Формально одного пациента выписали из госпиталя. И совершенно другого пациента привезли в больницу. С совершенно разными диагнозами, биографиями и именами. Общим было только тело. Но об этом кроме Громовержца, самого Дмитрия Николаевича и его родной сестры, работавшей заведующей инфекционным отделением в Боткинской больнице, никто больше не знал. Да и Наталья Николаевна не была посвящена в тонкости этого перевода. Как и положено, в таких делах, она знала общую задачу только в объеме, её касающемся. Это не было связано с недоверием. Скорее было вызвано заботой о её безопасности. Ведь всем нам известно, что те, кто много знают, долго не живут.    Все было просто и с неизвестными спонсорами. В их роли выступил сам Громовержец. На спонсорскую помощь он потратил все свои скромные сбережения. Как ни забавно это прозвучит, но это были деньги, отложенные им на свои собственные похороны. Увы, сбережения были не безграничны. И вскоре спонсорская помощь закончилась. Громовержец передавал деньги через Димку. Так было безопаснее. Через него и узнавал последние новости о состоянии Семёна. Новости были неутешительными.    И только один раз он рискнул проведать Семёна. Навещать пациентов в самом инфекционном отделении было запрещено. Но в приемном покое его встретила Наталья Николаевна. Передала ему белый халат и бахилы. Они поднялись на лифте на второй этаж. Наталья Николаевна открыла своим ключом дверь в палату, и сама проводила его к постели больного. То, что палата закрывалась на ключ, немного удивило Громовержца. Но то, что Михаил Иванович увидел в самой палате, потрясло его до глубины души.    В большой и светлой двухместной палате лежало то, что еще совсем недавно было человеком. Возможно, потому что одна койка была пуста, палата казалась такой огромной. А может быть, потому что такой пустой казалась вторая кровать. Михаил Иванович не мог поверить своим глазам.    Димка Фролов довольно подробно описывал ему состояние Семёна. Рассказывал о коме, о пролежнях. О начавшемся заражении крови и об общем состоянии больного. Но все эти рассказы накладывались на тот привычный образ Семёна, который казался незыблемым. На образ весельчака и балагура, мастера спорта по многоборью и плаванию, здорового и добродушного гиганта. Семёна, которого все знали и любили.    Сегодня перед глазами Громовержца лежала мумия, высохшая и неподвижная. Видимо пролежни обрабатывались довольно тщательно. Запаха гниющего тела в палате практически не чувствовалось. Мази и лекарства забивали это запах. Но он был. Хотя и витал не в воздухе, а прятался в бинтах и салфетках. Где-то в глубине этих закрытых, и потому таких беззащитных глаз.    Именно эта неподвижность и беззащитность поражали больше всего. За свою длинную и полную опасностей жизнь Громовержцу вдоволь пришлось насмотреться на раненых и убитых. Сталкивался он и с пролежнями у тяжелораненых. Но это было у раненых. У кричащих и стонущих, ругающихся матом и страдающих.    Семён не кричал и не ругался матом. Он лежал неподвижно. Словно растение. Он уже не был человеком. И, скорее всего, совершенно ничего не чувствовал. Ни боли, ни страданий. Вот только гнил заживо. И это было страшнее всего.    Громовержец развернулся и молча вышел из палаты. За все это время он не произнес ни слова. У лифта его догнала Наталья Николаевна. Она тоже ничего не говорила. Все было понятно без слов. Человек умирал. Умирал у них на глазах. И они ничем не могли ему помочь. И ничего не могли изменить.    Еще день назад Громовержец ломал голову над планом дальнейших действий. Еще день назад он пришел к выводу, что пока Семён не умер (а, судя по прогнозам Дмитрия Николаевича, до этого оставались считанные дни), нужно было срочно сливать информацию об его чудесном спасении. О предстоящем выздоровлении. О том, что вскоре он придет в сознание и назовет имя человека, который совершил на него покушение. Пока он был еще жив, нужно было срочно устраивать засаду у его палаты. И пытаться перехватить его убийцу. Который непременно должен был появиться, чтобы закончить не доделанную до конца работу. Но это было вчера. Сегодня же Михаил Иванович вдруг понял, что не сможет использовать Семёна в качестве наживки. Просто не сможет.    Быть может, возмездие не всегда желанно? И не всегда необходимо. Тем более, когда для его достижения нужны такие жертвы. Громовержец молча кивнул в знак благодарности Наталье Николаевне и тихо побрел к выходу из корпуса.    А Наталья Николаевна долго и с жалостью смотрела вслед этому непонятному и молчаливому старику. Глядя на его опущенные плечи и ссутулившуюся спину, она вдруг поймала себя на мысли, что он действительно очень стар. Хотя ему явно было не больше пятидесяти. И кое в чем, подумала девушка, он вполне мог еще дать фору многим тридцатилетним. Хороший костюм только подчеркивал его крепкую, атлетическую фигуру. А в его глазах еще несколько минут назад было столько жизнелюбия и задора!    Еще полчаса назад он выглядел не более чем на сорок лет. Но, словно по мановению волшебной палочки, ушли сегодня из его тела молодость и жизненные силы. И кто бы поверил, что совсем недавно этого молчаливого старика звали Громовержцем?! Причем не только за громкий командирский голос. Но и за хорошую физическую форму. На тренировках по рукопашному бою на татами ему не было равных. Ведь ни для кого не было секретом, что для того чтобы работать на его должности одного только командного голоса было явно недостаточно. Да, он оставался еще довольно опасным соперником для любого противника. Даже, несмотря на то, что вот уже второй месяц, как был отправлен на пенсию. А у нас, как известно, молодых и здоровых на пенсию не отправляют.    Вечером Громовержец позвонил Доку. Договорился с ним о встрече. Михаил Иванович никому не сообщал о том, что Семён жив. К тому же, он не мог сбрасывать со счетов и то, что Док был главным подозреваемым в его "убийстве". Но после сегодняшнего посещения больницы Михаил Иванович больше не мог хранить эту тайну. Она жгла его, словно калёным железом. Он должен был с кем-то ею поделиться. Возможно, что где-то в глубине души он все еще продолжал оставаться оперативником. А идея охоты на живца была слишком соблазнительна. Даже если он и пытался сегодня от неё отказаться. Некоторые идеи живут помимо наших желаний. Живут своей жизнью.    Громовержец никогда не верил в причастность Дока к покушению на Семёна. Но верить и знать - совершенно разные вещи. Поэтому предстоящая встреча была чем-то похожей на разведку боем. Михаил Иванович решил просто сообщить Доку о том, что Семён остался жив. А затем посмотреть, что Док предпримет?    Они договорились встретиться на следующий день. У Дока дома. О цели встречи Михаил Иванович ничего не сказал. Если не считать его намёка о том, что у него есть новая и важная информация о Семёне.    Увы, что конкретно хотел сообщить Громовержец о Семёне, Док так и не узнал. Он напрасно прождал Громовержца весь вечер и лишь несколько дней спустя на очередном допросе следователь Николай Николаевич совершенно случайно обмолвился, что Михаил Иванович погиб в дорожно-транспортном происшествии.    Около семи часов вечера (того самого вечера, когда они договорились о встрече) на пересечении Каширского шоссе и Шипиловской улицы Жигули Громовержца выскочили на встречную полосу движения под междугородний Икарус. Судя по всему, отказали тормоза. Правда, свидетели рассказывали о каком-то черном джипе, который, якобы, вытолкнул эти Жигули под автобус. Но найти этот джип не удалось. Водитель Икаруса отделался легкими ушибами, Михаил Иванович погиб на месте. А значит, унёс с собой в могилу и ту информацию, которой он хотел поделиться с Доком.    Как бы то ни было, но где-то через неделю после этого Марина, одна из пациенток Дока, подкинула ему очередную работёнку. У Марининой бабушки случился третий инсульт. Парализовало левую сторону. Левую руку и ногу. Док старался не браться за такую работу. Она была слишком трудоемкой и длительной. И результат этой работы был заметен не сразу. Тем более, что жила эта бабушка не в Москве, а в небольшом подмосковном городке Краснознаменске. И кататься туда каждый день было слишком утомительным даже для Дока. Но Марина сделала ему такое предложение, от которого он, как всякий честный человек, не смог отказаться. Просто предложенная сумма была столь велика, что дальнейший торг и уж тем более отказ были просто невозможны.    К тому же после покушения на Генку, "гибели" Игоря и смерти Громовержца Док разумно предположил, что из Москвы ему лучше всего уехать. Хотя бы на несколько дней. Это тоже было одной из причин его согласия. И Док уехал в Краснознаменск.    Городок оказался небольшим, но довольно уютным. К тому же военным и закрытым. Со строгим пропускным режимом и удивительно гостеприимными жителями. С очень красивыми девушками на его небольших, но чистеньких улочках. С провинциальной тишиной и неспешным образом жизни. В данных обстоятельствах Док посчитал, что поездка в этот городок будет для него совсем не лишней.    Ему оформили временный пропуск на полгода. Познакомили с местными достопримечательностями. Их было три. Бюро пропусков. Остановка автобуса до Москвы. И с местными девушками.    Затем разместили в одной из комнат бабушкиной двухкомнатной квартиры. Работа у него была не сложная. И объём задач не велик. Требовалось совсем немного. Поставить бабушку на ноги. Сроки выполнения задания не устанавливались. Это было самым приятным.    Забавно, но как ни странно, такие задачи иногда решаются очень даже успешно. Особенно, когда для их решения задействовались такие силы и средства. Как в этот раз.    Раз в неделю к бабушке приходила участковый врач. Ежедневно забегала медсестра из поликлиники. Медсестра делала уколы и различные лечебные процедуры. Два раза в день, утром и вечером, к бабушке заходила соседка Раиса Ефимовна. Врач-физиотерапевт в недавнем прошлом. Делала больной массаж, а затем занималась с ней лечебной физкультурой. В остальное время за бабушкой ухаживала её знакомая Зинаида Павловна. Док должен был лишь координировать всю эту работу. И контролировать изменения, происходящие в состоянии больной. Согласитесь, для нашего Дока это была не самая трудная работа.    В первый же день своего приезда к пациентке Док почему-то сразу же почувствовал, что у них все получится. Это было какое-то странное, удивительно реалистичное чувство. Да, на столе в бабушкиной комнате лежала гора лекарств. Пирацетам в капсулах. Пентоксифиллин, аспаркам, аспирин, адельфан, цинаризин, нитрогранулонг, эналаприл, фурасемид, бромгексин, Гинкго, поливитамины и витамин С. Пузырек корвалола, таблетки валидола. Ампулы с церебрализином и емкости с физраствором. Повсюду валялись одноразовые шприцы.    Судя по всему, бедную бабушку, кто-то небезуспешно пытался залечить лекарствами до смерти. При таком их количестве попытки эти были явно обречены на успех. Но Док действительно с самой первой минуты почувствовал, что пациентка победит болезнь и встанет на ноги. И лекарства, а уж тем более их количество, не имели здесь такого уж решающего значения. Да, они не были лишними. Но самым главным было удивительное бабушкино жизнелюбие. И желание многих и многих людей её выздоровления. Когда множество людей сильно желает одного и того же, их желания довольно часто сбываются. Это общеизвестный факт, с которым едва ли кто будет спорить. Наши желания опираются на нашу веру. А вера действительно иногда творит чудеса. Только это должна быть очень сильная вера.    Пока же до бабушкиного выздоровления было очень и очень далеко. Да и состояние её здоровья не вызывало особого оптимизма. Состояние было тяжелым. Левая рука и нога были парализованы. В них осталась частичная подвижность, но движения были бессистемными и со слишком большой амплитудой. Да и получались они крайне редко. Давление двести на девяносто. Частичная потеря памяти. Лёгкое головокружение и общая слабость.    Но колоссальное желание жить. И обязательно выздороветь. Что еще поразило Дока, так это удивительная бабушкина работоспособность. Она готова была целыми днями делать упражнения лечебной физкультуры. И делала их в таком количестве, что многим ровесникам Дока подобная нагрузка была явно не по плечу. Да и сам Док смотрел на все это со стороны, затем с легким сожалением смотрел на свой намечающийся животик и довольно тяжело вздыхал.   -- Как жалко, что люди не умеют летать. - Думал он. - И что не умеют так любить жизнь. И так за неё бороться, как эта пожилая, наполовину парализованная женщина.    Док был одним из немногих носителей техники Тай До в России. То, чему он научился в Афганистане от своего учителя Шафи, Док успешно применял для лечения своих пациентов.    Путь к здоровью в системе Тай До объединял в себе девять главных и бесконечное множество второстепенных тропинок.    Первая тропа называлась тропой Обезьяны и включала в себя различные виды динамических упражнений. Вторая - тропа Среди Скал. Это статическая гимнастика и работа с неподвижными предметами. Третья - тропа Тростника. Её основу составляли декомпрессионные движения, направленные на растяжение позвоночника.    Четвертая - тропа Лианы. Упражнения на гибкость. Пятая - тропа Путника. Ежедневные прогулки по два-три километра по самым любимым и новым местам.    Шестая - тропа Луны. Танцевальные вечера хотя бы два раза в неделю. Седьмая - тропа Солнца была у Дока самой любимой. Ведь солнце заглядывает не только в ваши окна, но и в окна ваших друзей. Так и вам рекомендуется заглядывать в гости к вашим друзьям. Вы будете есть там те же самые продукты, что и дома. Вы будете есть и то, что дома есть бы не стали. Это позволит значительно расширить диапазон микроэлементов, получаемых вами из пищи. А значит, и значительно повысит ваш запас прочности. Поднимет вам настроение. И поднимет настроение вашим друзьям. Док не любил ходить в гости, но сама идея, что его там могут покормить, была ему приятна. Уж что-что, а поесть Док любил.    Восьмая тропа - тропа Аиста была посвящена встречам с возлюбленными. И знакомила их с азами тантрических техник.    Девятая - называлась тропой Дракона. У Дракона, как вы знаете, три головы: свет, воздух и вода. Они должны быть и вашими спутниками. Старайтесь, как можно больше времени проводить на свету. Чаще бывайте рядом с водой. И научитесь правильно дышать.    Всё это в общих чертах и называлось Тай До. Это была простая, но удивительно эффективная система сохранения и укрепления здоровья. В комплексе с массажем Тай До эта система позволяла замедлять процессы старения организма, возвращала молодость и давала совершенно поразительные результаты в лечении пациентов. Причём при довольно широком спектре заболеваний.    Док успешно использовал эту систему не только в лечебной практике, но и при оказании помощи своим пациенткам после острых психических расстройств. После разводов. После затянувшейся депрессии. И других довольно сложных ситуаций.    Система была довольно мобильной и легко адаптировалась под различные, конкретные ситуации. Но самое главное, она работала. И творила настоящие чудеса.    Эту систему и взял за основу лечения Марининой бабушки Док. В дополнение к общепринятой лечебной системе. Только в дополнение.    С первого же дня, как бабушку привезли из больницы, он приступил к своей работе. Началась она, как обычно с общего массажа. При массаже спины Док добавил немного вибрационных движений для улучшения отхаркивания мокроты и очистки лёгких. Для активизации работы биологически-активных точек он использовал небольшие кусочки янтаря и кварца. Да к трем традиционным приёмам пищи добавил второй завтрак и полдник. Приёмы пищи всегда были для Дока самыми важными событиями в жизни. И он искренне верил в их лечебную эффективность гораздо больше, чем в самые суперсовременные лекарства. Поэтому в этих нововведениях не было ничего удивительного для любого, кто хотя бы чуть-чуть знал Серёгу Карпова. А он всегда был большим любителем повеселиться. И особенно, хорошо поесть. Ну и поспать, разумеется. Рядом с красивой девушкой. Серёга всегда был ещё тот жук!    Так состоялось его знакомство с Марининой бабушкой. Или с тетей Машей, как она сама себя называла. Бывшей санитаркой из Боткинской больницы.   

Глава 6

   Первые десять дней этого знакомства прошли без особых происшествий. Участковый врач дважды проводила осмотр тети Маши. Измеряла давление и выписывала новые рецепты. Медсестра ежедневно делала уколы церебрализина. Раиса Ефимовна занималась лечебной физкультурой и контролировала прием лекарств. А Зинаида Павловна готовила потрясающе вкусные супы, борщи, запеканки и другие блюда.    Настроение у тети Маши было хорошее и хорошая работоспособность. Её посещала легкая эйфория от небольших успехов. Да и общее самочувствие немного улучшилось. Давление упало до ста тридцати на восемьдесят пять. Это давало надежду на благоприятные результаты последующей работы.    И уже через неделю после приезда из больницы под руководством Раисы Ефимовны тетя Маша начала самостоятельно делать повороты головы. Движения языком по кругу, справа налево, вперед-назад, упражнение "Жующая корова". Движение подбородком вперед-назад. Все эти упражнения были довольно важными: умение высовывать язык, вращать его за губами позволяли очистить полость рта (после еды у парализованных пациентов во рту может оставаться пища).    Еще через неделю были освоены симметричные движения для рук. Упражнения "малый топор" и "большой топор". Вращение кистей, захват платка, игрушек. Движения для ног: носки на себя, от себя, вправо-влево, вместе - врозь. Подтягивание ног к животу. Асимметричные движения для стоп: на себя от себя, в стороны. Для развития чувствительности стоп упражнения с мешочком гороха, с палкой и счетами. Повороты туловища для подкладывания судна. Правда, примерно в это же время впервые произошел заметный спад работоспособности. Немного подскочило давление. Началось легкое головокружение. И общая слабость.    К концу третьей недели бабушка начала стоять по две-три минуты у стула с опорой на его спинку. И даже начала ходить от стула к дивану. Всего около пяти метров. С поддержкой.    Раиса Ефимовна добавила к своему комплексу упражнения для ног: "Велосипед" и "Ножницы". Док же по вечерам для развития памяти начал читать своей пациентке сказки и стихи. Память у тети Маши хорошая. Она помнила множество песен. И даже номер своей медицинской книжки. Но хорошо помнила только то, что было в прошлом. События дня сегодняшнего, а тем более дня вчерашнего сохранялись с большим трудом.    Результаты были неплохие, но рядом с ними - скачки настроения от излишнего оптимизма до легкой депрессии. Слабость и озноб. По вечерам у тети Маши частенько случалась головная боль. Хотя, с другой стороны, возможно, что это было и не плохо. Значит, мозг начинал просыпаться.    Единственное, что её по-настоящему волновало, так это постоянное ощущение холода в руках и ногах. Поэтому по вечерам её поили горячим чаем с шоколадом или шоколадными конфетами. Ставили горячую грелку к ногам.    Ежедневно в бабушкином рационе было по 100 грамм творога. Рыба и морепродукты. Ягоды, как мочегонное. Яблоки. И яблочные соки или напитки в неограниченном количестве.    По ночам тетя Маша делала сама себе массаж. Да, её работоспособность была достойна искреннего восхищения! Со временем левая нога начала чувствовать тепло в пальцах. Рука - только на 10-12 сантиметров ниже локтя. Но зато постепенно чувствительность начала смещаться к кисти. Все это внушало надежду на скорые изменения в её состоянии к лучшему. О плохом думать не хотелось. Ведь бабушкин оптимизм был слишком заразителен.    Забавно, но в основе этого лежала какая-то местная аномалия. Воздух, его температура, влажность, либо какие-то другие климатические условия. Сергей догадался об этом сразу. Потому что тетя Маша была явно не одинока в своем оптимизме. Чем больше Док узнавал об окружающих её людях, тем меньше удивляется происходящему.    Выяснилось, что у Раисы Ефимовны кроме тети Маши было еще несколько пациентов. Кроме этого она ежедневно вела две группы аэробики и одну группу лечебной физкультуры. В свои семьдесят шесть лет. Как говорится, комментарии здесь были излишни! А ведь Док всегда удивлялся тому, как он умудрился дожить до своих тридцати лет. После выхода в отставку считал себя очень старым и думал, что впереди его уже не ожидает ничего хорошего.    Всё это, кажется, называлось кризисом среднего возраста. Периодом подведения итогов и разочарований по поводу не реализованных возможностей. Каждый преодолевал этот период по-своему. Кто-то впадал в депрессию, кто-то принимал свой возраст, как неизбежное. А кто-то просто делал выводы и на их основе продолжал движение вперед. Вперед к поставленной цели.    Док никуда не двигался. Пока одна его пациентка, живущая в Страсбурге, не познакомила его со своим мужем. Жан Жаку было около шестидесяти и на вопрос Дока, когда он собирается уходить на пенсию, француз удивленно переспросил:    - На пенсию? - На мгновение задумался и лишь после этого ответил. - Нет. Собираться на пенсию мне еще рано. Надо работать. Хотя бы до восьмидесяти лет.    Этот ответ перевернул все представления Дока о жизни. О будущем и прошлом. И тогда Серёга понял, что рано еще ставить на себе крест. Что после тридцати жизнь только начинается. И что в его жизни все самое лучшее еще только впереди. Это было подобно глотку воздуха после химической атаки. Целебному и живительному глотку свежего воздуха.    А пока Док учил тётю Машу перекладывать различные детские игрушки на большое и маленькое расстояние. Кстати, при выполнении этого упражнения он неожиданно заметил, что если в первые дни их занятий амплитуда движений была излишне большой, то теперь она стала слишком маленькой. Явно не хватало координации движений. Точно так же и при ходьбе шаги стали заметно меньше. Появился страх падения.    И при испуге - полная потеря сил. Необходимо было повысить самоконтроль при перестановке ног. Уменьшить поддержку при ходьбе. И обратить особое внимание на сохранение равновесия. Научить сохранять спокойствие и ровное дыхание. Ведь в падении не было ничего страшного. Ниже пола в такой ситуации все равно упасть было довольно сложно. А значит, и бояться особенно было нечего. Правда, убедить в этом тетю Машу было совсем даже не просто.    Но, самое главное, что всё шло своим чередом. Тетя Маша продолжала водить руками по ковру, по мешочку с горохом, по счетам. Училась концентрировать внимание на одной точке при головокружении. И командовать своими ногами при движении. К концу четвертой недели они с Доком впервые самостоятельно, без посторонней помощи, дошли до кухни. Это было еще одной маленькой, но такой важной победой над болезнью.    Док все так же делал массаж. Работал с биологически-активными точками. Добавлял к упражнениям Раисы Ефимовны свои. И учил свою пациентку правильному дыханию. Он с детства помнил о том, что воздух - это волшебная субстанция, которая открывает свои секреты далеко не каждому и не сразу.    Потому что человек, который дышит, может развести огонь. Согреть и осветить свою пещеру. Человеку, который может разделить воздух на кислород и водород, открыта целая вселенная. Когда же человек научится чувствовать, что воздух состоит из запаха леса и цветов, трели птиц, звуков ручья и музыки - для него не останется ничего невозможного. Потому что воздух - это гораздо больше, удивительнее и волшебнее, чем мы можем себе представить.    В этом нет нашей вины, что мы уже не верим в чудеса и волшебников. В этом наша беда. И потому воздух для многих из нас всего лишь воздух. И ничего больше. Боже, как же мы наивны!    А ещё вечерами Док любил просто немного поболтать с тетей Машей. Спокойные и неспешные разговоры были нужны им обоим. Потому что чем лучше становилось состояние тети Маши, тем большее беспокойство охватывало Сергея. Нет, он уже не сомневался, что бабушка выздоровеет. Она понемногу начинала ходить без посторонней помощи и даже без палочки. Упражнения звуковой и дыхательной гимнастики уже не казались ей слишком сложными. Да и общее состояние её заметно улучшилось. Проблема заключалась в другом. Как только бабушка выздоровеет, Доку придется снова окунуться в расследование гибели Игоря. Хотел он того или нет, бабушка Маша дала ему лишь небольшую передышку. Но не освободила его от необходимости искать убийцу Игоря. Необходимости найти его и наказать.    Тётя Маша была интересной собеседницей. Она рассказывала о своей фронтовой юности, о работе в дивизионном медсанбате и в Боткинской больнице. Почти каждый вечер к ней приходили какие-то подруги. На выходные из Москвы приезжала её внучка Маргарита. И тогда за разговорами они засиживались до позднего вечера.    А еще через месяц было официально объявлено об окончании болезни. Хватит! Наболелись! Как вы знаете, объявление об окончании болезни это очень важное событие в жизни любого выздоравливающего. По этому поводу был устроен пышный праздник. Накрыт большой стол. Пришли гости. И лишь тогда Док понял, почему к тете Маше так часто заходили подруги. Да, она была очень общительной, её многие любили. Но приходили они к ней в том числе и по другой причине. Почти все они были её ровесницами. И с каждым годом их оставалось все меньше и меньше. Страх смерти заставлял их держаться друг друга. Подсознательно они примеряли на себя чужие болезни и недомогания. Боясь неминуемого конца, они просто учились у неё бороться за свою жизнь.    И выздоровление своей подруги они восприняли как свое личное выздоровление. Возможность хотя бы на несколько лет или месяцев отодвинуть свою последнюю минуту была для них самым большим подарком. И они радовались за тетю Машу, но думали о себе.    А Док думал о них. Думал о том, что пациенты должны обязательно справляться со своими болезнями. Должны обязательно выздоравливать. И это важно не только для них самих, но и для окружающих. Причем для окружающих может быть даже важнее.    В тот же день к нему подошла Маргарита со своей подругой. Подруга работала вместе тетей Машей в Боткинской больнице. Маргарита представила их друг другу.   -- Сергей.   -- Наташа.    Подруга довольно строго поправила Маргариту. - Для вас, Наталья Николаевна. - Сказала она, обращаясь к Сергею.    Док немного склонил голову ей навстречу.   -- Тогда, Сергей Иванович.    Подруга Маргариты произвела на него такое впечатление, что ничего более умного ответить ей он просто не смог. Наталья Николаевна была ослепительной, яркой брюнеткой. С роскошной фигурой и удивительно красивыми голубыми глазами. Таких красивых девушек Док не встречал уже давно.    Наталья Николаевна работала заведующей отделением. И приехала проведать свою санитарку она не только потому, что та была бабушкой её лучшей подруги. Но ей был интересен и сам Док, о котором Маргарита прожужжала ей все уши. Хотя она и пыталась довольно успешно скрыть свою заинтересованность. Но вот уже несколько месяцев лежал в коме в её отделении один пациент. Врачи ничем не могли ему помочь. И Наталья Николаевна готова была обратиться за помощью к любому знахарю, колдуну или шарлатану, лишь бы он помог поставить этого пациента на ноги.    По прогнозам тети Маши больной не должен был протянуть и двух месяцев. Слишком уж тяжелым было его состояние. Но пациент был все еще жив, а вот тетю Машу с инсультом отвезли в больницу прямо с рабочего места. Как говорится, никому не дано знать, когда оборвется его жизненная нить. И кто кого переживет. Тем не менее, судя по всему, дни этого пациента всё равно были сочтены.    Наталья Николаевна рассказала о нем Доку, и Сергей обещал через пару дней приехать, посмотреть его. Вид при этом он имел растерянный и удивительно глупый. Наталья Николаевна понимающе улыбалась. Она уже привыкла к тому, что все встречные мужчины выглядели рядом с ней именно так. Что поделаешь, красота действительно страшная сила. И мало кто мог перед ней устоять. А Наталья Николаевна была красивой, ослепительно красивой. И знала об этом. Тем не менее, ей было приятно знать, что красота её не поблекла, не потускнела и все так же сражает встречных мужчин наповал, как и прежде. Знание это было немного отстранённым. Абстрактным. Пустячок, как говорится, но пустячок приятный.    На следующий день Маргарита привела в дом нотариуса, высокую симпатичную женщину лет сорока. Татьяна Николаевна, представилась она. Нотариус закрылась в комнате с тетей Машей, и долго с ней о чем-то беседовала. Как оказалось, они оформляли дарственную. Рита забирала бабушку к себе в Москву. Бабушкину же квартиру на семейном совете было решено подарить Доку. В знак признательности за проделанную работу. Точнее, признательность выражалась довольно крупной суммой, которую Маргарита заплатила Доку за работу. Но квартира была премией, на которой настояла сама тетя Маша.    Это было немного неожиданно и неудобно. Док не привык к таким подаркам, но и отказать он не мог. Подарок был сделан от чистого сердца. Правда, Сергею пришлось потратить несколько дней на оформление квартиры в собственность. К счастью, в регистрационной палате города Одинцово, где оформлялись эти документы, у Дока оказались старинные знакомые. И он успешно совместил полезное с приятным. Но, как бы то ни было, с посещением Боткинской больницы и пациента Натальи Николаевны ему пришлось немного задержаться.    Зато Док смог встретиться с Генкой. Тот на несколько дней приезжал в Москву из своего Шилово. Генка, неугомонная душа, даже в вынужденной ссылке не мог сидеть, сложа руки. Обнаружив на местном заводике залежи гречневой лузги, он загорелся желанием использовать её в каких-либо коммерческих целях. Еще даже и, не зная толком, в каких.    Совершенно случайно в эти дни по телевизору он увидел рекламу японских подушек с наполнителем из рисовой лузги. Решение пришло само собой. Оно всегда приходит к тем, кто умеет смотреть вокруг. Внимательно и целеустремленно.    Генка занялся производством подушек с наполнителем из гречневой лузги. А так же сидений, валиков, подголовников и матрасов. Его мама, Валентина Ивановна, шила наволочки из льняной ткани. Генка же тем временем усовершенствовал и перепрофилировал заводское оборудование для новых целей и задач.    Требовалась специальная термическая обработка и сортировка лузги по качеству и размеру. Как Генка умудрился решить эти задачи, в столь сжатые сроки, Док так толком и не понял. Но, тем не менее, эти задачи были Генкой успешно решены. Возникли небольшие проблемы с получением необходимых гигиенических сертификатов. Генка решил и эту проблему. А попутно зарегистрировал свою торговую марку и оформил два патента на своё изобретение. Его пробивная сила и способность решать любые, самые сложные задачи были достойны самого искреннего восхищения.    Но самое главное было в том, что Генка все еще был жив. То ли о них забыли. То ли их просто потеряли. В последнее верилось с трудом. Скорее всего, у тех, кто убил Игоря, возникли более серьезные проблемы, чем поиски двух друзей. И это на время подарило им небольшую передышку. То, что она не будет продолжаться вечно, было понятно любому.    Дальше прятаться было глупо. Рано или поздно, но их бы все равно нашли. Ребятам пора было переходить в контрнаступление. Проблема была в том, что они так ничего и не узнали о своем противнике. И это было хуже всего.    В пятницу Док приехал в Боткинскую больницу. Как и когда-то давным-давно, еще в прошлой жизни, встречала Громовержца в приемном отделении Наталья Николаевна. Так и теперь она встречала Дока. Всё повторяется в этой жизни. Как и тогда Наталья Николаевна передала ему халат и бахилы. И проводила в своё отделение. Открыла своим ключом дверь в палату и провела Сергея к кровати больного. На кровати лежал высохший, похожий на мумию, Игорь.    Это было полным шоком. Игорь, которого ребята похоронили полгода назад, и за которого поклялись отомстить, все эти полгода лежал в Боткинской больнице. Лежал в коме. Док подошел ближе. Зачем-то начал мерить пульс. Впрочем, понятно, зачем? Чтобы скрыть свое волнение.    Затем внимательно осмотрел ранения. С ними все было нормально. А вот пролежни вызывали настоящее беспокойство. И начинающееся заражение крови тоже не внушало никакого оптимизма.    Я не знаю, может быть, это было врожденной особенностью Дока. Интуицией, привычкой или чем-то еще, но, как он потом рассказывал, при виде Игоря он сразу же успокоился. И, несмотря на тяжелое состояние своего друга, он сразу же почувствовал, что сможет ему помочь. Забавно, но несколько месяцев назад точно такое же предчувствие посетило его и при виде бабушки Маши. И что самое странное, тогда предчувствие его не обмануло.    Док попросил оформить ему пропуск в отделение и пообещал прийти на следующий день. Ему нужны были кое-какие медикаменты и инструменты, которых в инфекционном отделении, разумеется, не было. Наталья Николаевна с удивлением смотрела на, моментально ставшего очень серьезным и деловитым, Дока. Со стороны это выглядело довольно забавным! Так оно и было на самом деле.    Все последующие дни Док приходил в больницу. Закрывался в палате этого странного пациента и в течение двух, а то и трёх часов занимался с ним всякой ерундой. Закреплял лейкопластырем над биологически-активными точками какие-то камушки. Протирал его тело камфорным спиртом. Делал общий массаж. И смазывал пролежни какой-то странной, коричневой мазью. На вопрос Натальи Николаевны, что это за мазь, он давал совершенно невразумительный ответ:   -- Это мазь Шафи.   -- Шафи? А кто такой Шафи. - Продолжала пытать его девушка.    Док удивленно поднимал глаза и, пожав плечами, отвечал.   -- Шафи - мой учитель.    Ему было удивительно, что кто-то на свете мог не знать его учителя. Мог не знать, кто такой Шафи.    Больше вопросов не следовало. Док же делал точечный массаж. И, как показалось, Наталье Николаевне, проводил какие-то энергетические воздействия на пациента. Все это попахивало какой-то мистикой. И казалось совершенно нереальным.    С мазью все было понятно. Наталья Николаевна ни на мгновение не усомнилась, что в её состав, как всегда, входят змеиные глазки, мышиные хвостики и лягушачьи шкурки. Ну, и может быть, еще что-нибудь для цвета, вкуса или запаха. Обычная мазь шамана племени ирокезов. Все же остальное было полным бредом!    Нет, что касается камфорного спирта и массажа, здесь все было правильно. И, как врачу ей было понятно, насколько высок уровень мастерства Дока. Специалистов по массажу такого уровня она не встречала даже среди преподавателей своего мединститута. Но это был только массаж.    Наталья Николаевна и сама вечерами частенько закрывалась в палате с пациентом. Обтирала его тело спиртом и тоже делала ему массаж. Как могла и как умела. Но до Дока ей, конечно же, было далеко. Она это прекрасно понимала. Тем не менее, это её никогда не останавливало.    Да, тело пациента было высохшим, но в нем чувствовалась какая-то скрытая сила. И удивительная энергетика. Ей было приятно гладить его. И она испытывала странное, почти сексуальное влечение к этому дремлющему, но такому притягательному человеку. И даже пролежни не вызывали у неё никакого отвращения.    С камушками и биологически-активными точками тоже все было понятно. А вот сеансы энергетического воздействия уж точно были обычным шарлатанством. В этом Наталья Николаевна не усомнилась ни на минуту. Но, как бы то ни было, уже через неделю она заметила, что в состоянии больного стали происходить какие-то изменения. И сначала было не очень ясно, в какую сторону. В лучшую или в худшую сторону.    Исчезли синие пятна. И, кажется, пролежни начали замедлять своё разрушительное действие. Края их стали немного подсыхать. Хотя, может быть, это только казалось. Ведь разрушение, нанесенное ими, было по-настоящему огромным. Ягодичные мышцы были уничтожены практически до костей. В образовавшиеся полости легко умещались кулаки взрослого человека. И там еще оставалось довольно много свободного места. Для парочки детских кулачков.    Никогда еще раньше Док не видел такого. Точнее, он видел пролежни такого размера. Но не встречал пациентов, которые бы выживали после столь обширных поражений. Все они умирали. Как правило, от заражения крови.    Но самое большое открытие сделала Наталья Николаевна. Да, она заметила, что пациент как-то изменился. Словно бы стал спокойнее. Как-то светлее, что ли. Но удивило её не это. В очередной раз, делая ему общий массаж, она с удивлением обнаружила, что у него стали просыпаться какие-то остаточные рефлексы. Один из этих рефлексов заставил её покраснеть до самых кончиков волос. Правда, покраснеть от удовольствия. С того вечера она стала навещать пациента еще чаще. И тщательно закрывать дверь за собой на ключ, когда входила в его палату.    К тому же её начали посещать некоторые фантазии. Правда, очень далекие от лечебного процесса, но удивительно приятные. И она все чаще и чаще ловила себя на мысли, что ей уже не очень хочется, чтобы пациент приходил в себя. Наталья Николаевна прекрасно понимала, что как только он придет в себя, многое в их отношениях изменится. И она не была уверена, что эти изменения её порадуют.    К тому же, чисто по-женски, она вдруг испугалась, что может потерять этого парня. Он выздоровеет, выпишется из больницы и уедет. И она его потеряет. Потеряет навсегда. Потеряет что-то несбыточное, но очень важное. Что-то глубоко личное, свое женское. То, что уже начинало притягивать её к этому странному пациенту. Притягивать, словно магнитом. И долгими одинокими ночами вдруг просыпаться от мыслей и снов о нём. И краснеть от того, что ей приснилось.    А через две недели Игорь впервые открыл глаза. Он не о чем не спрашивал и ничего не говорил. Просто у него не было сил для этого. Но взгляд у него был осмысленный. И это был взгляд человека, а не растения. Он смотрел на Дока, на Наталью Николаевну. Иногда смотрел в сторону окна и большого тополя за окном. В глубине этих глаз пряталась боль. Нечеловеческая боль. Но еще в них теплилась жизнь. И это было самой большой победой Натальи Николаевны и Дока.    А еще через два дня Док впервые поговорил с Игорем. Они болтали ни о чем. Док спросил, слышит ли его Игорь? И понимает ли его? Игорь закрыл глаза. Судя по всему, это означало, что Игорь его слышит. И понимает. Игорь был очень слаб, и на этом в тот день их разговоры закончились. Но это уже было не важно. Главное, что теперь они могли общаться. И они понимали друг друга.    Через пару дней у них уже был свой язык общения. Если Игорь закрывал глаза, это означало согласие. Если оставлял их открытыми - не согласие. И первый вопрос, который задал ему Сергей, был вопрос о том, кто в него стрелял?    Док принес целую стопку с карточками, на которых крупным шрифтом были написаны все буквы алфавита. И поочередно показал их своему другу. Работа была слишком утомительной. Док часто делал перерывы и давал Игорю возможность немного передохнуть. Поэтому первую букву "М" в имени киллера он узнал где-то часа через два. Не раньше. Зато дальше работа пошла куда быстрее. И уже ближе к обеду следующего дня он знал всё, что ему было нужно.    Наталья Николаевна смотрела на Дока с укором. Ей совсем не нравилось то, что он мучает её пациента. Она прекрасно понимала, как нелегко приходится сейчас Игорю. А идея Дока с карточками вообще не казалась ей такой уж гениальной. Как доктору, для неё не было секретом, что пациенту сейчас нужно набираться сил. Ему нужен покой и отдых, а не допросы. И у неё уже начинали чесаться руки, чтобы запустить чем-нибудь тяжелым в этого инквизитора. Или хотя бы поскорее выпроводить его из палаты. Но сделать этого она не успела.    Тело её пациента вдруг напряглось и почти сразу же обмякло.    - Ну, я же говорила вам. - С укором крикнула она Доку. И стремительно бросилась к пациенту.    Всё это было слишком неожиданным. Даже для Дока. И Сергей не знал, чем он может помочь в данной ситуации. Похоже, что любая помощь здесь была уже бесполезной.   -- Он умер? - Спросил Док. Вопрос был явно неуместен. Док и сам знал на него ответ.    Каково же было его удивление, когда Наталья Николаевна, несколько мгновений поколдовав над своими приборами, уже совершенно спокойно ответила.   -- Почему умер? Просто уснул. Ему еще тяжело дается длительное общение. Так что постарайтесь, пожалуйста, умерить свой пыл. И задавайте ему поменьше своих дурацких вопросов. На сегодня все. Прием посетителей закончен. Вам пора. А он пусть немного отдохнет.    И словно в подтверждение её слов в палате раздалось ровное и тихое дыхание Игоря.    Док облегченно вздохнул. Кивнул на прощание Наталье Николаевне. И тихо побрел к выходу.   -- Не ругайтесь, пожалуйста. Это нужно не только мне. Но и ему. - Док кивнул в сторону Игоря. И это было чистой правдой.    На душе стало удивительно спокойно. Сергей впервые за несколько месяцев улыбнулся своим мыслям. Ничего удивительного в этом не было. Он подумал, что эта голубоглазая, очаровательная врачиха не просто так суетится вокруг его друга. Видно, запала на их Игоря. И правильно сделала! Игорь был лучшим из тех, кого он когда-либо знал.    И еще одна мысль крутилась в голове. По словам Натальи Николаевны, то, что пациент все еще оставался жив, было настоящим чудом. Док был с ней не согласен. Никакого чуда не было. Просто он слишком хорошо знал своего друга.    Игорь не мог умереть, пока не назвал имени человека, в него стрелявшего. В этом был весь Игорь. Док умел прощать своих врагов. Игорь - нет. Возможно, что даже после смерти он продолжал бы верить в высшую справедливость. В то, что окружающих нужно награждать по заслугам и наказывать за провинности. Он продолжал бы верить в справедливость. И верить, что она все-таки существует. И не только в сказках, но и в реальной жизни. Да, он продолжал бы верить в это и после своей смерти. Хотя кто знает, во что верят люди после смерти?!    Док же старался думать об этом поменьше. В отличие от Игоря, он давно уже не был романтиком. И прекрасно знал, насколько этот мир несовершенен. И на этом свете не всегда торжествуют справедливость и истина. А еще он знал, что для того чтобы справедливость торжествовала, необходима кропотливая и ежедневная, пусть и не заметная на первый взгляд, работа таких, как он. Таких, как Игорь. И Генка. И еще десятков и сотен просто честных людей.    И это было здорово, что теперь он знал, кто стрелял в его друга. Он знал имя этого человека. И знал, где его искать. Теперь, для того, чтобы справедливость восторжествовала, требовалось совсем немного. Собрать необходимую информацию. Выбрать меру наказания. И претворить её в жизнь. Другими словами, наказать виновного. А это уже было лишь делом техники. Это было самым простым.    Тем же днем Док на своем Фольксвагене уехал к Генке в Шилово. Дорога заняла у него больше трех часов. Он ехал в Шилово впервые, дорогу не знал, поэтому и не спешил. К тому же ему нужно было немного подумать.    Поэтому, не доезжая нескольких километров до села, он остановился на живописном берегу реки с забавным названием Красивая Меча. Места это были исторические. Где-то недалеко находилось Куликовское поле. А буквально в двадцати километрах от этого места когда-то была деревня Ясная поляна, в которой он никогда не был. Но в которой, когда-то давным-давно, родилась его мама.    Правда, лет через двадцать после Великой отечественной войны жители покинули эту деревню. И теперь там не было ничего. Ни развалин. Ни, когда-то известных на всю округу, яблоневых и вишневых садов.    Док стоял на берегу реки и думал о бренности человеческой жизни. О том, что людские проблемы и заботы текут словно реки. Не оставляя ни следов, ни отмелей. Подобные Красивой мече. Сколько воды унеслось мимо её берегов?! Сколько жизней?!    Красота вокруг была неописуемая. Не случайно места эти, среди знатоков, назывались русской Швейцарией. Небольшой участок живописнейшего горного ландшафта затерялся посреди среднерусской равнины. В таком месте легко бы вписался и горнолыжный курорт. И элитный дом отдыха. Генка регулярно обращался к Доку с предложением открыть здесь лечебно-оздоровительный центр. С конноспортивной базой, с катанием на байдарках и туристическими походами. С лечебными ваннами (молоко, мёд, оливковое масло, настойки трав и лепестки цветов - то, что в народе называется Ванной Клеопатры), с танцевальным и спортивным залами. И с хорошей лечебной программой по антивозрастной профилактике. С тем, в чём Док разбирался как никто другой. К сожалению, Сергей прекрасно понимал, что сейчас время для реализации этих планов было не самым подходящим. Но Док верил, что рано или поздно, Генкина мечта обязательно сбудется. И он сделает всё возможное, чтобы помочь своему другу.    Под ногами у Дока что-то блеснуло. Он наклонился и поднял проржавевшую насквозь монетку. Потёр её о край своей куртки. Это была пятнадцатикопеечная монетка тридцать шестого года выпуска. В тридцать шестом году родилась его мама. Как странно! Он положил её в карман и направился к машине. Всё это показалось ему хорошим предзнаменованием. Значит, он всё делал правильно. Через полчаса Док был у Генкиного дома.   

Глава 7

      Генка искренне обрадовался его приезду. Генка всегда умел искренне радоваться приезду друзей. Был удивительно радушным и гостеприимным хозяином. И настоящим другом.    Рядом с ним всегда было легко и спокойно. Поэтому ничего удивительного не было в том, что уже через несколько минут стол ломился от угощений и разных блюд. Количество их внушало некоторые опасения, а не великаны ли живут в этом доме? И что они едят на обед? Но Док знал ответы на эти вопросы. Не великаны. Люди. Обычные люди. Но самые близкие для него и родные. И друзей они не едят даже в самые трудные и голодные годы.    За столом суетилась Катюша. Оказывается, она несколько дней назад взяла отпуск и приехала к Генашке. Конспираторы! А ведь за ней вполне могли следить. И, значит, легко могли найти Генку.    Всё это было настоящим детским садом. Неужели Генка не понимал, что ему нельзя встречаться с Катюшей?! И уж тем более втягивать её в их мужские, опасные игры. Для её же безопасности. Но ребята, видно, об этом особенно не задумывались. Им было хорошо рядом друг с другом. Хорошо здесь и сейчас. И это было для них самым главным. И, судя по всему, у ребят дела полным ходом шли к свадьбе.    Странно, но Док почему-то даже обрадовался, что Генка не один, а вместе с Катюшей. Ему было приятно видеть, что его друг по-настоящему счастлив. И почему-то хотелось верить, что все опасности остались позади. Впереди только самое светлое и хорошее. И так будет всегда. А еще ему было приятно находиться рядом с ними.    И все же Док никак не мог дождаться, когда Катюша, хотя бы на несколько минут оставит их одних. Когда она ушла на кухню за горячим, он в двух словах рассказал Генке о своем новом пациенте. И о том, кто был этим пациентом. Для обоих это была самая радостная новость за последние месяцы. Самая невероятная и удивительная.    Когда же Катюша вернулась, это был всего лишь рассказ об одном из пациентов Дока. Правда, довольно подробный рассказ.    Катюша не прислушивалась к мужскому разговору. У мужчин свои интересы. Футбол, хоккей, работа. Какие-то пациенты. Она слышала от подруг, что офицеры на службе говорят только о женщинах. Так ли это было на самом деле или нет, она точно не знала. Но то, что дома они говорят только о делах и работе, было ей хорошо знакомо. Мужчины, они как дети! Большие, но такие глупые. Разве можно рядом с красивыми девушками думать о работе и делах?! Хотя, кто знает, о чем они действительно в это время думают?! Может быть, как раз именно о девушках и думают они ежеминутно. На службе и дома. И даже на пенсии.    Посидели они хорошо. Почти до самого утра. Перед самым рассветом Док вдруг начал собираться в обратную дорогу. В Москве у него еще были дела. Теперь были. Генка проводил его до самой машины. На прощание пожал руку и произнес всего несколько слов.   -- Только никого больше не надо убивать, Серёж. Пожалуйста, больше не надо.    Сергей задумчиво кивнул ему в ответ. Никого убивать он не собирался. Пока не собирался. Док завел машину и лишь на мгновение прикрыл глаза. Мальчик и девочка, вдруг подумал он. Мальчик и девочка. У ребят будут мальчик и девочка. И у них все будет хорошо. Он махнул Генке рукой на прощание и нажал на педаль газа.    Вернувшись, домой Док дозвонился до своего институтского друга. До Александра Кузьмича Радаева. Договорился о встрече. Когда-то они вместе преподавали в Московском инженерно-физическом институте на одной кафедре. Но на волне новых коммерческих веяний Кузьмич уволился из института. И открыл свое собственное охранно-сыскное агентство. Да, в молодости он обожал детективы, но если бы кто-нибудь, когда-нибудь сказал бы ему, что наступят времена, когда он сможет открыть свое частное охранное предприятие, он бы наверняка не поверил в это. И правильно бы сделал. Но, как ни странно, всё в этой жизни меняется. И теперь такие времена наступили.    Док впервые был в его офисе. Судя по всему, дела у Кузьмича шли в гору. И он уже собирался менять свой офис на Варшавке на новый, более просторный где-то на Тушинской. Один из главных законов развития бизнеса гласил: если бизнес не расширяется или развивается, он умирает. Александр Кузьмич предпочитал расширяться. И развиваться.    Длинноногая блондинка-секретарша в строгом сером деловом костюме с восхитительным разрезом на пиджаке и не менее восхитительным видом того, что было за этим разрезом, принесла им кофе и печенье. Кокетливо улыбнувшись, она вышла из кабинета. Док не смог удержаться от улыбки.   -- Неплохо ты, Кузьмич, устроился.    Кузьмич довольно улыбнулся. Ему и самому нравилось, как он устроился. Он, не спеша отпил глоток кофе. Потянулся в кресле, как мартовский кот на солнцепёке, и довольно кивнул в ответ.   -- Не плохо.    В это мгновение Док вдруг подумал, что это очень здорово, когда мечты сбываются. Когда сказки превращаются в были. Хорошие, добрые сказки превращаются в реальность. И даже чуточку позавидовал Кузьмичу.   -- Саш, я к тебе по делу.   -- А я уже догадался. Просто так ты бы не приехал. Рассказывай, что стряслось?    Разумеется, Док не стал рассказывать подробностей. Вообще практически ничего того, что не считал нужным рассказывать. Сказал, что один его знакомый подозревает свою жену в неверности. И просит организовать за ней наблюдение. Не бесплатно, разумеется.    Деньги в конверте Док предал Кузьмичу.   -- Это аванс. Столько же по окончании дела.    Кузьмич привычно приоткрыл конверт, профессионально оценил номинал купюр, толщину пачки. Размер предоплаты, судя по всему, его устроил. Но Кузьмич не был бы Кузьмичом, если бы сразу же не поставил Дока на место. Он был старше Дока лет на пятнадцать, и это всегда давало ему негласное право обращаться к тому, как к своему ученику. Хотя и старшему, и любимому, но все же ученику. К другу, близкому другу, но очень молодому другу.   -- Ладно, про жену знакомого и про белого бычка рассказывать будешь кому-нибудь другому. Купишь себе с получки кота, и будешь ему полоскать мозги по утрам. Что конкретно тебе нужно. Заметь, я не спрашиваю, для чего?   -- Заметил. Нужны встречи, максимум информации о том, с кем были эти встречи. По возможности, о чем говорили? Распорядок дня, где бывает и маршруты движения. Всё как обычно.    Кузьмич удовлетворенно пожал плечами. Он снова был в своей родной стихии.   -- Как обычно. - Произнёс он и медленно закрыл глаза. Возможно, это должно было означать, что аудиенция закончена. Даже для самых близких друзей.    После этого Док поехал к себе на дачу. Дорога была неблизкой. Дача находилась в Клину. В городской черте и была скорее родительским домом для Дока, чем дачей. К тому же Док любил там бывать. На даче жили его родители. Отец Иван Егорович. И мама Екатерина Ивановна. А так же пёс по кличке Тагор и два кота. Барсик и Тошка.    На даче жизнь, как всегда, шла своим чередом. Отец приступил к заливке фундамента для будущего гаража. Мама занималась уборкой урожая. Солила огурцы и варила свое традиционное земляничное варенье. Тагор, как обычно, спал в своей будке. Коты путались под ногами. Старались потереться о них или просто им нравилось наблюдать снизу на спотыкающихся о них людей. И, похоже, глядя на спотыкающихся о них людей, они испытывали просто райское наслаждение.    Док частенько испытывал легкие угрызения совести от того, что редко навещал своих родителей. Всё какие-то дела, заботы. Но в свои редкие приезды он действительно отдыхал здесь, как нигде в другом месте. И не только телом, но и душой. Даже душой, наверное, больше.    Вот и сегодня они снова собрались за столом. Приехала сестра Дока Татьяна с ребятишками. С Сергеем и Иришкой. Вся семья была в сборе. Это были удивительные минуты, которые хотелось бы сохранить на всю оставшуюся жизнь. Но это было невозможно. Док это прекрасно понимал.    А пока он обсуждал с отцом планировку комнаты над гаражом. И форму крыши над этой комнатой. Док планировал сделать там массажный кабинет.    Иван Егорович тяжело болел последние годы. И сильно переживал, что не успеет научить сына делать оконные рамы. Почему-то именно оконные рамы? Возможно, Иван Егорович думал, что это единственное, чему он еще не научил Дока.    После обеда племянник отвел Дока в сторону. И обратился к нему с вопросом, который, похоже, сильно его беспокоил. Он принес килограммовую гантелю. И чисто по-детски спросил:   -- Дядя Серёжа, а сколько раз её нужно поднимать? - Видимо, Серёнька был уверен, что его дядя знает ответы на все вопросы.    Док оценивающе посмотрел на гантелю. Затем на племянника. Серёжке было уже четырнадцать. Взрослый парень. Высокий. Сильный. Представил, сколько раз он смог бы поднять её сам. Без привычки и тренировки, наверное, раз двадцать-тридцать. Не более. А значит, и Серёжке можно было предложить восемь-десять движений за один подход. Два-три подхода за тренировку. Но Док боялся ошибиться. Он не знал, сколько раз Серёжка уже мог её поднимать? Поэтому не торопился с ответом. И по глазам Сергея пытался угадать более или менее правильное количество, с которым Сергей мог бы согласиться.   -- Восемь-десять движений за один подход. - Начал он не спеша. - Два-три подхода... - Док внимательно наблюдал за реакцией Сергея. Никакой реакции не было. Племянник ждал ответа на поставленный вопрос. Док, разумеется, продолжил. - Для разминки.   -- Затем еще ... - Внимательный взгляд на племянника. - Пять-шесть подходов.    Никакой реакции. Док даже и не пытался умножить полученные цифры. Цифры, которые он озвучил, и так уже были для него не из области разумных физических нагрузок, а из области фантастики. На полном автопилоте он продолжил.   -- За утреннюю тренировку. Затем примерно столько же можно сделать днем. - Выждал мгновение и, с лёгким вздохом облегчения, закончил. - И еще столько же вечером.    Видимо все же не угадал. Потому что следующий вопрос племянник поставил уже ребром.   -- Дядя Серёжа, а сколько раз ты можешь её поднять?   -- Ну, я... Ну, не знаю. Надо попробовать.    Док попробовал. Получилось чуть больше сорока раз. На сегодняшний день это было его абсолютным олимпийским рекордом. Рекордом, который можно поставить только один раз в жизни. И улучшить его уже невозможно. При жизни невозможно.   -- А у тебя сколько получается?   -- Примерно триста.    "Примерно тридцать", мысленно поправил его дядя. Спортсмены. У них всегда плохо с математикой и с числами. То, что произошло дальше, повергло Дока в легкое уныние.    Сережка поднял гантелю триста двадцать раз. Правой рукой. И более двухсот левой. Док и раньше замечал за Серёжкой неординарные способности. Но не настолько же! Правда, Серёжкин отец, Виктор, тоже был необычайно сильным. Таким же сухим, поджарым и высоким, как Серёнька. И если бы не погиб в восемьдесят шестом году в автомобильной катастрофе, сейчас тоже мог бы удивить всех своими результатами.   -- Я слишком стар для всего этого. - Про себя подумал Док. - Слишком стар.    Сказал и улыбнулся. В глубине души он всегда очень гордился своим племянником. И любил его.    Со стороны улицы кто-то позвал Дока по имени. Это был сосед, Валерий Максимович. Его сын работал телохранителем у Александра Руцкого. До девяносто третьего года, пока Руцкой не вышел из Белого дома с поднятыми руками. Забыв предупредить об этом многих из своих телохранителей. А те продолжали выполнять свой долг и делать свою работу, когда в ней никто уже не нуждался.    А еще раньше парнишка служил в десантном полку в Кабуле. Недалеко от полка, в котором служил Док. И в самой непосредственной близости от отдельной роты специального назначения, в которую Сергей попал позднее.    Сам же Валерий Максимович был тренером по рукопашному бою. Тренером от бога. Одним из лучших в стране. До девяносто третьего года тренировал охрану Руцкого и Ельцина. После девяносто третьего уже больше года занимался организацией и проведением боев без правил за границей. В основном во Франции и Голландии. Ученики Валерия Максимовича традиционно занимали на соревнованиях высшие ступени на пьедестале. И считались одними из самых сильных не только в Европе, но и в мире.    Валерий Максимович охотно проводил семинары и занятия по рукопашному бою с полицейскими в разных странах мира. Проводил тренировки и с нашими сотрудниками частных охранных фирм, но работать в государственных структурах больше не хотел. Зато, как и Док, он увлекался различными восточными единоборствами. И внимательно отслеживал появление в России новых школ единоборств и новых техник. Это было ему по-настоящему интересно.    Вот и сейчас он рассказал Доку о появлении в Москве новой секты, в составе которой было несколько монахов из Шаолиня. Судя по всему, к самой секте монахи никакого отношения не имели, а использовались руководством секты лишь для привлечения в её ряды новых адептов. Такой вот обычный и вполне распространенный рекламный ход.    Завтра вечером эти ребята должны были показывать кому-то из сильных мира сего свои фокусы. И Валерий Максимович предложил Доку съездить на них посмотреть. Это позволяло немного отвлечься от каждодневных проблем и забот. И Док с удовольствием согласился.    В тот же день Сергей вернулся в Москву. На следующее утро ему нужно было съездить в больницу. Поставить иголки Игорю. И немного с ним позаниматься. А еще у него были две лекции в институте. И какой-то немец просил посмотреть спину одной из его сотрудниц. Откуда он узнал номер мобильного телефона Дока, было не понятно. Его знали только самые близкие. И лишь несколько постоянных пациентов. Откуда он вообще узнал о Доке? Вопросов было много. Но со спиной у девочки, похоже, были действительно серьёзные проблемы. И эти проблемы отодвинули многие из вопросов Дока на дальний план.    Но самое забавное заключалось в том, что немец со своей сотрудницей приехал в гости к Доку не на следующий день, как договаривались, а тем же вечером. Он представился довольно официально. На хорошем русском.   -- Йорган. Директор представительства корпорации "Филипс" в России. Это - Мила. Она наша переводчица. Завтра у нас важные переговоры с нашими итальянскими партнерами. Они её знают. И нам очень важно, чтобы она смогла присутствовать на этих переговорах. Но у неё очень сильно болит спина. И она не может... - Немец на мгновение задумался, подыскивая подходящее слово. - Присутствовать.    Док внимательно его выслушал. "Какой быстрый! Не успел войти в дом, а уже ставишь задачи. - Подумал Док о немце. - Не гони. Ты гонишь, ямщик". Сергей предложил Миле пройти в комнату и раздеваться, а Йоргана подождать на кухне. Нужно было посмотреть, что там случилось у девушки со спиной. А затем уже можно было обсудить с немцем чисто технические вопросы.    Со спиной не было ничего страшного. Обычный остеохондроз. Правда, приступ был сильный. У девушки от боли наворачивались слезы на глаза. Док попросил её немного подождать, а сам вышел к немцу.    Не вдаваясь в подробности, он сказал о том, что в принципе ничего страшного не произошло. Через пару недель у него будет небольшое "окно". Он может взять эту пациентку и за десять-пятнадцать сеансов поставить её на ноги.   -- Вы не поняли. - Совершенно спокойно произнес немец. - У нас завтра переговоры. И нужно чтобы к завтрашнему дню вы поставили её на ноги.   -- Нет, это вы не поняли. У меня предварительная запись. Ближайшее окно через две недели. И только через десять-пятнадцать сеансов я думаю, будут заметные улучшения.    Немец о чем-то задумался. Но только на мгновение.   -- Я всё понял. Мы заплатим вам за десять сеансов. Но сделать все нужно к завтрашнему дню.    Ход мысли немца Доку понравился. Учитель Сергея по классическому массажу профессор Афанасьев Дмитрий Захарович всегда говорил, что за массаж нужно платить. За хороший массаж нужно платить хорошо. Но еще он говорил, что если можно помочь пациенту за десять сеансов, никогда не нужно делать это за один сеанс. И никогда не нужно бежать впереди паровоза. Тем более, если можно ехать в вагоне.    Ему же принадлежала совершенно гениальная мысль о том, что вылеченный пациент - потерянный клиент. Другими словами, работа массажиста никогда не должна иметь конечного результата. Ведь нет предела совершенству. Так и у массажиста всегда найдется небольшой кусочек работы. Так говорил своему ученику Дмитрий Афанасьевич, Док однажды рассказал об этом мне. Но я вам об этом никогда не говорил, запомните! Это профессиональные секреты массажистов. И раскрывать их нельзя ни при каких условиях. Даже под пыткой. Апельсинами или поцелуями.    Я вам говорю о них лишь по большому секрету. Да и то при условии, что вы об этом сразу же забудете. И никому больше не расскажете. Договорились?! Ну, вот и ладно.    Так вот поэтому Док и продолжал торговаться. Мила ему понравилась с первой минуты их знакомства. Очень понравилась. Красивая девушка с красивой фигурой. И потрясающе красивыми глазами. Помочь ей за один сеанс он считал самой большой ошибкой. Самой большой врачебной ошибкой. Почти преступлением!    Нет, только за десять-пятнадцать, а еще лучше за сто сеансов! Один сеанс днем. Один - ночью. В течение всей ночи. И за пару месяцев можно будет поставить девушку на ноги. Это вам ни какая-нибудь мануальная терапия. Где за один сеанс ставят позвонки на место. А кто будет наращивать мышечный корсет? Закреплять им смещенный позвонок? Снимать мышечный гипертонус? Разбираться с корнями возникшей проблемы? И устранять не только последствия, но и сами причины её возникновения?    Нет, массаж это вам не просто так! Как говорит Коля Фоменко, любовь - это вам не просто так. Ею нужно заниматься. Так и массажем нужно заниматься как можно чаще и дольше. Особенно с красивыми девушками. Док уже планировал озвучить эту мысль немцу. Разумеется, не в полном объеме, а только в части сроков. Два месяца ежедневной и еженощной работы. И тогда со спиной его переводчицы все будет в порядке. Хотя для начала можно было сказать немцу лишь о дневных сеансах. Зачем ему знать слишком много? Во многих знаниях всегда скрыты большие печали! Первые слова уже готовы были сорваться с губ Дока, когда на кухню вошла Мила. Завернутая в простыню, девушка выглядела более, чем романтично. Но она слышала весь их разговор.   -- Слушать вас противно. Прекращайте торговаться. Вы не на базаре. Сергей Иванович, где у вас душ? - При этом девушка укоризненно посмотрела на немца.    Док кивнул ей в сторону ванной комнаты. То, что укоризненный взгляд был посвящен немцу, а не ему, Доку понравилось. Ему вдруг подумалось, что на него девушка совсем даже не обиделась. Это было неплохо. Для начала. Совсем даже не плохо. А Мила тем временем продолжила свой монолог.   -- Когда я приму душ, чтобы вы уже закончили свои неуместные торги. А вы, - она указала своим изящным пальчиком на Дока. - Принялись за работу. Делайте, что хотите, но к завтрашнему дню, чтобы я была на ногах.    Она не стала дожидаться ответа. Видно привыкла к тому, что ответы окружающих её мужчин всегда положительны. Кто бы в этом сомневался! Девушка развернулась и молча пошла в душ.    Да, торговаться после этого стало совсем не интересно. И даже чуточку глупо. Немец автоматически повторил свою мысль.   -- Вы сделаете все за один сеанс. Мы заплатим вам за десять сеансов...    Док так же на полном автопилоте с ним согласился.   -- Хорошо. Я сделаю всё за один сеанс. А заплатите вы за пятнадцать сеансов.    Как говорится, торг здесь был неуместен. И говорить больше было не о чем. Правда, для приличия, Док поинтересовался, кто рекомендовал немцу обратиться за помощью именно к нему. Обычно Док не брал пациентов с улицы. Только по рекомендациям своих друзей или пациентов. Немец назвал одну из пациенток Дока, работающую в его фирме. Всё встало на свои места. Они немного поскучали, пока Мила не вышла из душа. Затем в течение трех с половиной часов немец скучал один.    Для Дока же эти часы пролетели словно минуты. Чтобы снять мышечный гипертонус, он очень медленно и тщательно сделал девушке общий массаж. На это ушло более двух часов. Для восстановления энергетических потоков примерно на десять-пятнадцать минут закрепил лейкопластырем над биологически-активными точками кусочки янтаря. Затем снова сделал массаж, но уже сегментарный. И напоследок поставил по биологически-активным точкам микроиголки. Для блокады боли.    Когда, после массажа, Мила вышла из комнаты, немец при её виде удивленно присвистнул. В его взгляде, обращенном на Дока, тоже было что-то новое. Он торопливо расплатился, и они так же спешно покинули его квартиру. На прощание Мила благодарно кивнула Доку.   -- Вы настоящий волшебник.    Док скромно склонил голову.   -- Я знаю. Берегите себя. - Ему вдруг стало очень грустно. Нет, никогда нельзя делать за один сеанс то, что можно сделать за десять, подумал он. И тем более, с такой девушкой. - Если будут проблемы, приходите. Адрес мой знаете. Телефон тоже. Для закрепления результата я рекомендовал бы вам еще несколько сеансов.    Девушка улыбнулась и кивнула ему в ответ. Она всё поняла с самой первой минуты. Одним сеансом это не закончится.   -- Хорошо. Приду.    От этих слов Доку стало значительно легче. Тем более, что после ухода ночных гостей он умудрился еще даже немного поспать. Правда, нормально выспаться у него все равно не получилось. За одну ночь разве нормально выспишься?! Вот то-то же! Тем более, за несколько часов. Конечно же, не выспишься. Спорить здесь было не о чем. В вопросах сна наш Док был настоящим экспертом! И уж что-что, а поспать он любил. Этого у него никак не отнимешь! Поэтому, даже несколько часов сна были восприняты им, как настоящий подарок. К тому же на протяжении всех этих часов ему снилась его новая пациентка. Сны были приятными, если не сказать большего. И они, как вы сами понимаете, были очень далеки от медицинской тематики.    Утром Док съездил в Боткинскую больницу и около двух часов прозанимался с Игорем. Игорь чувствовал себя гораздо лучше. По крайней мере, синие пятна на ногах исчезли. Это было хорошей новостью. Заражения крови Док опасался больше всего.    Да и с пролежнями дело немного стабилизировалось. Заметных улучшений не наблюдалось, но и увеличения зоны поражения тоже не было. А отсутствие отрицательных результатов в такой ситуации расценивалось Доком уже как положительный результат.    Беспокоило другое. Наталья Николаевна сказала, что в ближайшие дни Игоря выписывают. Это было, как гром среди ясного неба. Как можно было выписывать больного в таком состоянии и с такими пролежнями не укладывалось у Дока в голове. Наталья Николаевна что-то говорила о какой-то медицинской страховке. И об истечении каких-то сроков. Док не понимал в этом абсолютно ничего. Но одно было ясно: предстоящая выписка Игоря создавала всем целое море проблем.    За Игорем требовался ежедневный и квалифицированный уход. Медицинский уход. И требовалась хотя бы элементарная защита. Пока на свободе находился человек, стрелявший в него и тот, кто его заказал - оставлять Игоря без надёжной охраны, было по меньшей мере глупо. А значит, до выписки Игоря заказчика и киллера нужно было найти и нейтрализовать. За оставшуюся пару дней сделать это было тоже абсолютно нереально.    Наталья Николаевна видимо прочитала всё по его лицу.   -- Не переживайте насчет выписки. Я заберу его к себе.    Это было слишком неожиданным даже для Дока. Но это было выходом из сложившейся ситуации. И чем дольше Док обдумывал эти слова, тем больше он приходил к выводу, что это было самым наилучшим выходом.   -- А это не будет для вас слишком обременительным?   -- Нет. Не будет. - Уверенным голосом произнесла девушка. Самое забавное заключалось в том, что решение это пришло ей на ум лишь мгновение назад. Но она сама почувствовала, что решение это правильное. Потому что на душе сразу же стало легко и спокойно. И все её предыдущие страхи растаяли, словно прошлогодний снег.   -- А у него нет родственников? - Неожиданно спросила она. В голосе послышалось легкое беспокойство. - Никто не будет против?   -- Нет. Родственников у него нет. - Успокоил её Док. - И никто не будет против.    Да, это было решением всех проблем. Ну, если не всех, то, по крайней мере, многих. И самых важных. Док облегченно вздохнул. С легкой душой и чистой совестью он приехал в институт. Прочитал студентам две лекции. И хотел уже уезжать, но студенты задержали его со своими вопросами ещё почти на целый час. В институте Док появлялся не часто, возможно, поэтому студенты его так любили. Ведь любить на расстоянии всегда проще, чем вблизи.    Именно поэтому после занятий они постоянно засыпали его вопросами самого разного плана. Причём, как правило, вопросами очень далёкими от учебной программы. И сетовали на то, что он так редко читает лекции.    Эта внеплановая задержка позволила Сергею занять свободное время до встречи с Валерием Максимовичем. Тем более, что времени этого было довольно много. Док позвонил Кузьмичу. Поинтересовался новостями. Кузьмич ответил, что пока похвастаться особенно не чем. Но к концу недели он подготовит детализированный отчет о проделанной его сыщиками работе. Подробности при встрече. Это означало, что что-то его ребята все-таки накопали. Что-то такое, о чем по телефону говорить не принято. Это было хорошей новостью. Значит, что-то в их деле начинало двигаться. И проясняться.    Около восьми часов вечера Док встретился с Валерой в метро. В центре зала на Щукинской. Дальше они добирались на Валерином Фольксвагене Гольфе. Дорога заняла лишь несколько минут. И вскоре они уже парковались в Строгино у ворот какого-то детского садика. Валера уверенно направился к воротам. У ворот стояли три крепыша в дорогих костюмах с характерной выправкой. И очень цепкими глазами. Еще двое прогуливались в глубине дворика. Похоже, что еще несколько человек прикрывали здание с противоположной стороны.    В глаза бросилась их слаженность и стиль работы. Они не суетились. Не мешали друг другу. И не делали лишних движений. Но держали под контролем весь периметр вокруг садика. Профессионалы, подумал Док. Лишний раз не теребят микротелефонную гарнитуру. Вежливы. Не агрессивны. Оружие в глаза не бросается. То, что оружие у них было, Док почувствовал сразу. Ошибиться в этом было невозможно.    Во дворе садика стояло четыре Мерседеса с правительственными номерами и тонированными стеклами. Два огромных Джипа, похоже, принадлежащие Федеральной службе охраны. И еще несколько иномарок, каждую из которых Док легко мог бы купить для личного пользования. Лет за триста. Если бы зарабатывал в два раза больше, чем теперь. И, разумеется, не ел бы и не пил бы при этом. Номера на этих машинах тоже были довольно приметные.   -- Забавный детский садик, - подумал Док. - Вот только детишки малость великоваты. Да и машинки не слишком детские.    Валера оставил его замечания без ответа. Он лишь кивнул охранникам. Было заметно, что все они хорошо знают друг друга. Валерий Максимович кивнул в сторону Дока.   -- Со мной.    Ребята молча освободили проход. Один из них, видимо старший, неслышно произнес.   -- Валерий Максимович, второй этаж. Двести четвертая комната.    Для чего он это сказал, было непонятно. Потому что сразу же за дверью Дока и Валеру встретили еще трое охранников. Металоискателем проверили, нет ли у Дока оружия. Валеру ребята не проверяли. Сергею в этот момент почему-то пришла в голову мысль о белых людях, которые катаются в белых автобусах, и едят белый хлеб. И о черных людях, которые катаются в черных машинах, и едят черную икру. Пустая, ни к кому конкретно не обращенная, мысль. При этом Док многозначительно посмотрел на своего соседа Валеру. Один из встречающих проводил посетителей на второй этаж в комнату номер двести четыре.    Комната напоминала небольшой актовый зал. Освещение зала было довольно тусклым. Играла тихая, и судя по всему, какая-то восточная музыка. В креслах сидело человек десять-двенадцать. Вокруг них расположились телохранители. На небольшой сцене стоял подслеповатый или, скорее всего, слепой мужчина. Небольшого роста, слегка полноватый. Японец либо китаец, сразу было не понять. Его окружали четверо монахов в традиционных для Шаолиня одеждах. Один из них переводил слова слепого.    Валера с Доком присели на свободные места. Один из присутствующих в зале кивнул в знак приветствия Валере головой. Второй, сидящий ближе всех, протянул руку. Валера пожал её.    Док узнал того, кто кивнул Валере. Видел его по телевизору. Олег Лобов, член Совета Безопасности. Второй, с которым Валера поздоровался, был Доку неизвестен.   -- Это кто? - Чуть слышно спросил он Валеру.   -- А это? Саша Коржаков, начальник охраны Президента.    Это могло означать, что где-то рядом может находиться и сам президент. Ну, может, на минутку президент оставил своего главного телохранителя. Чтобы сбегать быстренько в туалет и сразу же вернуться. Но президента в зале не было.    Больше никого из собравшихся в зале Док не узнал, а спрашивать Валеру было неудобно. Зато, как ни удивительно это покажется, но среди тех, кто был на сцене, его взгляд сразу же привлекли двое, самых молодых монахов. Они незаметно кивнули ему в ответ.    Ошибиться было невозможно. Это были его афганские друзья. Сафиулло и его младший брат, маленький Абдул. Перед самым выводом советских войск из Афганистана учитель Дока, Шафи, отправил их к своим друзьям на Тибет. От греха подальше. С тех пор минуло около восьми лет. А ребята практически не изменились. Нет, конечно же, изменились.    По самым скромным подсчетам, Сафи должно было быть где-то около двадцати семи лет. Да и Абдул здорово вытянулся! Совсем взрослый стал. Ему недавно должно было исполниться шестнадцать. Даже и не верится, что когда-то мальчишкой он помогал Доку ухаживать за пациентами в его небольшом лазарете. В кишлаке Кала-Шахи, в провинции Парван. А Сафиулло, до перехода на сторону правительственных войск, командовал в окрестностях этого кишлака небольшой бандой моджахедов.    Нет, конечно же, ребята здорово изменились! Вот только глаза у них остались такими же сияющими, как и раньше. Не узнать их было невозможно.   

Глава 8

      Слепой что-то рассказывал собравшимся. Переводчик переводил его слова. Док пытался прислушаться, но смысл слов уловить не мог. Он понял только то, что слепой говорит на японском языке. И несет какую-то ахинею. О каком-то новом учении. И о горизонтах, якобы им открываемым. Похоже, агитировал за советскую власть. Или, скорее, за какую-то новую секту.    Доку это показалось полным бредом. Но сама манера общения слепого с залом заставила насторожиться. Слепой говорил не спеша. Тщательно отмеряя какой-то, только одному ему известный, ритм.    Полутемный зал. Характерная музыка. Строго определенный ритм речи. Все это попахивало низкочастотной техникой психологического программирования. Одним из побочных направлений этой техники был, так называемый, "Шаг тигра", которым Док прежде частенько пользовался. Конечно, он мог ошибиться насчет слепого, но на всякий случай постарался отключиться от всего, происходящего в зале. И мысленно постарался увеличить частоту сокращений своей сердечной мышцы. Многолетние занятия аутотренингом позволяли легко справиться с такой задачей. К тому же это был самый простой способ выйти из частотной полосы воздействия.    После этого Док почувствовал, что сердце забилось быстрее. И на душе стало гораздо легче. Нет, насчет слепого он явно не ошибся. Тот еще это был жук! Глаз с ним нужно было держать востро.    Док снова окинул взглядом собравшихся в зале. Все они внимательно слушали то, что говорил переводчик. Но, как показалось Доку, тоже не очень хорошо понимали, о чем тот говорил. Зато в отличие от Дока, все они были похожи на бандарлогов, сидящих перед удавом Каа. По их глазам и позам Док догадался, что, собравшиеся в зале, находятся в глубоком трансе.    Все, кроме Валеры. Валера откровенно потешался над происходящим. И ждал продолжения спектакля. Потому что он пришел сюда не для того, чтобы слушать весь этот бред. Его интересовало совсем другое.    Словно что-то, почувствовав, слепой уставился в ту часть зала, где сидели Валера с Доком. Он сбился со своего ритма. И на мгновение замолчал. Затем отрывисто сказал что-то переводчику. Встал и вышел из зала.    Переводчик поклонился зрителям и сказал, что учитель устал. И что сейчас его ученики покажут, то чему они научились, следуя по Пути, открытому им учителем. Валера заметно оживился. И Док понял, что сейчас будет самое интересное.    Он не ошибся, дальше началось настоящее цирковое представление. Монахи выкатывали на сцену какие-то приспособления, емкости с водой, натягивали между шестами полоски рисовой бумаги. И показывали фокусы. Самый старший монах четверть часа сидел в прозрачной емкости под водой. Это попахивало откровенной дедовщиной в рядах монахов. Старший откровенно не хотел демонстрировать своих навыков и умений. А предпочитал просто сидеть под водой. И ничего не делать.    Абдул тем временем гулял по, натянутой между шестами, рисовой бумаге, не разрывая её. Это смахивало на банальную левитацию. Сафи и переводчик показывали работу с различными видами холодного оружия. И еще много интересного.    Док невольно поежился. При виде того, как работали Сафи и переводчик, ему вдруг вспомнился один мастер ножевого боя. Который работал с ножом гораздо лучше, чем Док работал голыми руками. Тогда Док уцелел лишь чудом. И в память о той встрече у Дока осталась изуродованная рука и вполне симпатичный шрам под сердцем. Мастеру ножевого боя тогда повезло гораздо меньше.    В конце представления на сцене вновь появился слепой японец. Он сказал несколько слов. Переводчик с поклоном перевел их.   -- Если вы будете следовать Пути, ваши люди тоже научатся этому. - И снова вышел из зала.    Док невольно продолжил его мысль: "Если вы будете следовать пути, который я вам укажу..." На этом шоу закончилось. Все стали расходиться. Док попросил Валеру немного задержаться. А сам подошел к сцене. Там его уже дожидались Сафи и Абдул. Они чинно и неспешно обнялись, но в глазах у ребят было столько радости от этой нежданной встречи, что они обнялись снова. На этот раз как настоящие друзья после долгих лет разлуки.   -- Хуб хастид (Как вы себя чувствуете)? Сехатэ шома четоураст (Как ваше здоровье)? Кар барэтан четоураст (Как дела)? -Традиционно поприветствовал их Док на фарси.   -- Мы говорим по-русски. - Ответил Сафи. - У нас все нормально.   -- Вас не будут ругать за то, что вы со мной разговариваете?   -- Нет, не будут. Несанкционированные связи, служащие нашему делу, только приветствуются. - Весело ответил Сафи.    Все это было так неожиданно. Док даже немного растерялся.   -- А в гости вам ходить можно? - Спросил он.   -- В гости можно. Тем более, если там нас будут кормить. Это позволит сэкономить средства учителя. - Пошутил Сафи.   -- Вот моя визитная карточка. Здесь мой домашний адрес. И телефон. Как только освободитесь, сразу же приезжайте. Я буду вас ждать. А покормить вас там обязательно покормят.   -- Мы приедем.    Сафи был немногословен. Но надо было видеть, как сияют его глаза! И как обрадовался встрече Абдул! Они снова обнялись, и Док направился к, ожидающему его Валере. Валера удивленно присвистнул.   -- Друзей встретил?   -- Больше, чем друзей. Братьев.   -- Хорошие у тебя, Серёга, братья.   -- Не жалуюсь.    Валера подвез Сергея на своей машине до Щукинской и они расстались. Был прожит еще один день и перевернута еще одна страница Книги судеб.    На следующий день Док помог Наталье Николаевне перевезти Игоря из больницы к ней домой. Она жила на Авиационной улице в шестнадцатиэтажном панельном доме. В доме был грузовой лифт, и проблем с перевозкой Игоря не предвиделось. Коляска или носилки, да пара санитаров - вот и все проблемы. Зато была одна приятная неожиданность. Оказывается, в последние дни пред выпиской Наталья Николаевна усиленно учила Игоря ходить. Он был еще слишком слаб для этого. И мог пройти в палате только несколько шагов от кровати до умывальника. Да и то с поддержкой. Но он уже мог ходить! И это было здорово!    Когда Наталья Николаевна сказала об этом Доку, он ей даже не поверил. И уж тем более не поверил своим глазам, когда Игорь вышел, опираясь на её руку, из палаты. На лифте они спустились вниз. И дошли до машины Дока. Док опасался, что дорога будет слишком тяжелой для Игоря, но он снова ошибся. Откуда только брались силы у его друга, было непонятно. Но чем дальше они отъезжали от больницы, тем лучше Игорь себя чувствовал. Или, по крайней мере, делал вид.    Когда они подъехали к дому, Игорь попросил немного посидеть на лавочке перед подъездом. Подышать свежим воздухом. Да, дорога далась ему не так-то легко. Слабый, полупрозрачный, похожий на мумию, он держался только на своей железной силе воли. Но уже через пару минут он поднялся на ноги и направился к лифту.    В одной из комнат была уже постелена постель. Игоря положили туда. Через полчаса его покормили куриным бульоном, и он сразу же уснул. А Док вернулся к себе домой. Теперь он был спокоен за своего друга. У Наташи ему будет хорошо, подумал он. И дома она поставит его на ноги гораздо быстрее, чем в больнице.    А вечером у Дока были гости. Сначала приехала Мила, переводчица Йоргана. Сегодня выглядела она гораздо лучше, чем в их первую встречу. Да и спина у неё болела уже не так сильно. Они выпили чаю, немного поболтали. Затем он сделал ей массаж. Они договорились еще о десяти сеансах. И расстались.    А через полчаса по телефону позвонил Сафиулло и сказал, что может приехать к нему в гости вместе с Аблулом сегодня. Если еще не поздно для гостей. Для таких гостей дом Дока был открыт в любое время суток. И вскоре ребята были уже у Сергея дома. С подарками и гостинцами. Совсем взрослые. И такие родные!    Всю ночь они проболтали об Афганистане, об их учителе Шафи. И о том, что произошло с ними после того, как он отправил их к своим друзьям на Тибет.    О том, как после длинного и полного опасностей пути они оказались среди монахов Шаолиня. И стали их учениками. А затем и монахами. Док не удержался от вопроса.   -- А какими судьбами вы оказались вместе с этим япошкой?    Сафиулло улыбнулся в ответ.   -- Пути Аллаха неисповедимы. Новые секты рождаются почти каждый день. И их слишком много. Специалистов нашего уровня - единицы. Вот монастырское начальство и сдает нас новым сектам в аренду. На период раскрутки. Это довольно прибыльный бизнес.    Тогда еще Док не знал о том, что через несколько месяцев период раскрутки этой секты завершится. В Москве откроется Университет российско-японской дружбы. Секта получит государственную поддержку на самом высоком правительственном уровне. И сможет свободно вербовать себе новых адептов. А еще через несколько месяцев прославится газовой атакой в токийском метро.    Док не мог знать об этом. Да это было для него совсем не важно. Он с удовольствием похвалил ребят за то, что они показали в детском садике. И сказал, что они стали настоящими мастерами. Сафи возразил ему.   -- Как писал Лао-цзы в своей книге "Дао-дэ дзин" ("Канон Пути и его силы"): искусный воин не кажется воинственным. То, что мы там показывали, есть внешнее, у настоящих же мастеров больше ценится внутреннее.   -- Не понял тебя, Сафи. Ты это о чём?    Сафиулло объяснил, что работа с оружием, левитация и различные фокусы предназначены для детей. Настоящих же мастеров больше интересуют "невоенные" методики ведения войны. Как учил Сунь-цзы, "самая лучшая война - разбить замыслы противника; на следующем месте - разбить его союзы; на следующем месте - разбить его войска". Поэтому более интересными были методы их нового Учителя управлять залом и волей, собравшихся в нем зрителей. Использование энергетических полей и психологических приемов управления массами людей. Вот где была скрыта настоящая сила. И настоящее оружие.    "Фокусы предназначены для детей"... Доку невольно пришел на память детский садик, где его друзья показывали свои фокусы. Детишки, собравшиеся в зрительном зале. И в свободное от занятий в детском садике время управлявшие страной. И то ощущение психологического воздействия, которое он тогда ощутил.    Это была интересная информация. В тот вечер Док не придал ей должного значения. Но она заняла свободную ячейку памяти. И осталась там дожидаться своего часа. Ребята сказали, что пробудут в Москве еще два месяца. А затем летят с Учителем в Германию. Там у них состоятся очередные выступления. После этого их командировка закончится. И они должны будут вернуться в свой монастырь.    А еще они сказали, что недавно были во Франции. Встречались с Лейлой, дочерью Шафи. И от неё узнали о том, что Шафи жив и здоров. И у него все нормально. В ближайшее время он собирается перебраться из Афганистана в Китай или Японию. Это было приятной новостью. Более шести лет не получал Док известий ни о своем учителе, ни о его дочери, маленькой Лейле, или Джуй (Ручеёк, на фарси), как ласково называл её отец. И Док был очень рад узнать, что с ними всё в порядке.    Лейла вышла замуж за француза. И недавно у них родился мальчик. Это значило, что их маленькая Лейла уже стала взрослой. Сколько же ей сейчас лет, подумал Док? Где-то около двадцати. Может быть, чуть меньше. И сколько же лет стукнуло ему? Уже тридцать. Подумать страшно. Тридцать лет! Пол жизни позади!    Вечер пролетел незаметно. Пока Док болтал с Сафиулло, Абдул сидел рядом. Прислушивался к их разговору, но сам в беседу не вступал. Он лишь загадочно и довольно улыбался. И только на прощание Абдул проговорился, что впервые за много лет ему было так хорошо. Мальчишка, что с него возьмешь?! Судя по всему, ему так не хватало дома.    Той же ночью Доку приснился Афганистан. Май тысяча девятьсот восемьдесят седьмого года. Окрестности горы Норай. Пакистанская граница. Док, тогда еще был просто старшим лейтенантом Карповым Сергеем Ивановичем, начальником разведки первого батальона сто восьмидесятого мотострелкового полка. Начальник штаба полка подполковник Аушев Руслан Султанович поставил ему задачу организовать свободную охоты снайперами разведвзвода.    Полк, в составе армейской группировки, тогда получил приказ занять оборону вдоль пакистанской границы. И дать возможность афганским пограничникам оборудовать там укрепленный район. Возможно, район был выбран неверно или время для его оборудования было немного не то. Возможно, начать его оборудование было разумнее сразу же после завтрака или после тихого часа. Но только не в это время.    Потому что тогда у братьев-моджахедов в этом районе было примерно шестикратное преимущество в численности. Да и в вооружении, пожалуй, тоже. К тому же в этом районе проходила единственная и наиболее удобная дорога от Пакистанской границы к Гардезу. Всем известный, Древний Шёлковый путь.    Да и полк на этих боевых действиях был слишком сокращенного состава. На задачу вышли только первый мотострелковый батальон. (Два других батальона в рейды не ходили. А несли службу на сторожевых заставах. Второй батальон под Баграмом. Третий под Джелалабадом), да полковая разведрота. Связисты, саперы. Артдивизион и танковый батальон остались прикрывать командный пункт армии. Так что от полка было только название.    Поэтому духи особенно не церемонились. На прямую наводку они вывели батарею реактивных установок. Несколько миномётов и горных пушек. И устроили полку такую баню, что и через много лет Док вздрагивал, когда вспоминал те дни. Две недели непрерывных артиллерийских и миномётных обстрелов могли достать кого угодно. Но самым страшным было появление в этом районе арабских наемников.    Они охотились за нашими солдатами и офицерами, старались захватить их в плен. Подползали к передовым позициям и забрасывали их гранатами. Другими словами, совсем обнаглели.    Их-то и нужно было немного отогнать от наших позиций. Вот только снайперы во взводе у Дока были совсем еще "зелёными", необстрелянными. Прибыли из Союза перед самой операцией и боевого опыта у них, разумеется, не было никакого.    Поэтому Док взял снайперскую винтовку, присмотрел перед позициями своего взвода воронку от снаряда. Когда-то он уже слышал, что воронка на войне - самое безопасное место. Потому что каждый знает, что снаряд два раза в одну воронку не попадает. И ночью занял её.    А на рассвете вдруг обнаружил, что сектор стрельбы ему закрывает небольшой кустик. Куст рос не так близко, чтобы служить укрытием или чтобы Сергей мог его сломать. Зато находился именно там, где мог практически полностью перекрыть интересующий Дока сектор.    Это было катастрофой! Потому что теперь пришлось бы потратить целый день, ожидая следующей ночи, когда можно было бы сменить огневую позицию. И только на следующий день выполнить поставленную задачу. Жалко было время. Поэтому, как только начался очередной артобстрел Док выполз из воронки и пополз в соседнюю. В этот момент в старую воронку попал шальной реактивный снаряд. Повезло Доку: если бы снаряд не попал в воронку, на открытом месте непременно посекло бы его осколками. Повезло дважды. Ведь если бы он не надумал сменить позицию, тогда бы уже точно отвоевался. Раз и навсегда.    Разрыв снаряда прозвучал так явственно и реалистично, что Док даже проснулся. Но это был только сон. Сон и ничего больше.    Последующие дни не принесли сколь либо важных событий. Док ходил в институт, читал лекции. Делал массаж своим пациенткам. Вечером в четверг заехал к Наталье Николаевне проведать Игоря. И все эти дни ему не давал покоя его сон. Словно к чему-то его подталкивал, от чего-то предостерегал. Знать бы только к чему подталкивал? И от чего предостерегал?    В пятницу Сергей встретился с Александром Кузьмичом. У него в офисе. Они снова пили кофе, вспоминали институтские дела. Затем Кузьмич протянул Доку папку с фотографиями и какими-то бумагами. Папка оказалась на удивление тяжёлой   -- Здесь всё, о чем ты просил. Забавная девушка. И очень деловая. Но ты лучше обрати внимание на её мужа. Он постоянно рядом с нею. Опасный типчик! Ты ведь знаешь, у меня работают профессионалы. Так вот он нашу наружку вычислил в первый же день. Такое впечатление, что он кожей её почувствовал.   -- А вы что-нибудь о нём узнали? - Поинтересовался Док.   -- Зовут Алексеем. Мои ребята сняли его пальчики, но в эмвэдэшной базе их нет. Больше ничего. Я его тоже видел. И одно могу сказать с уверенностью, - это не "городской мальчик".   -- Не понял, что за городской мальчик. - Не удержался от вопроса Сергей. - Не москвич, что ли?   -- Да, нет. Он-то как раз, похоже, коренной москвич. Но слишком уж у него профессиональные повадки. Это как почерк, изменить его крайне трудно. Как бы ты не старался. Понимаешь, по поведению не похож он на тех, кто привык работать в крупных населенных пунктах. На комитетчиков или ребят из Службы внешней разведки. Их-то обычно и называют городскими мальчиками. Он же хищник, одиночка. Но и не уголовник. А, скорее всего, из вашего брата. Из армейского спецназа. Так что будь с ним поосторожнее. Вот его фотография.    Кузьмич протянул Доку фотографию крепкого и атлетически сложенного парня, лет тридцати. Рядом с ним находилась красивая шатенка с огромным букетом чайных роз. Так Док впервые увидел девушку, стрелявшую в его друга. Девушку, которую друзья называли Мариной.   -- Это все. - Произнес Кузьмич.    Док протянул ему конверт с гонораром, и они стали прощаться.   -- Если нужна будет еще какая помощь. - Многозначительно сказал Кузьмич. - Ты знаешь, где меня найти.   -- Знаю. - Ответил ему Док. И заговорщицки подмигнул.    Да, этот Алексей был явно тёмной лошадкой. А тёмные лошадки, даже самые маленькие, всегда таили в себе большую угрозу. Док хорошо помнил уроки своего афганского учителя Шафи и его друга Хакима.    Хаким частенько повторял слова известного древнекитайского стратега Сунь-цзы: Если знаешь врага и знаешь себя, сражайся хоть сто раз, опасности не будет; если знаешь себя, а его не знаешь, один раз победишь, другой раз потерпишь поражение; если не знаешь ни себя, ни его, каждый раз, когда будешь сражаться, будешь терпеть поражение.    А еще, он учил, что передвинуть с места на место тяжелое бревно или камень руками, пуская в ход только силу своих мускулов, трудно, а то и невозможно. Но передвинуть их легко, если использовать их собственную тяжесть; достаточно тогда только одного лёгкого усилия, небольшого толчка - и дерево покатится под собственной тяжестью. Другими словами, чтобы сдвинуть камень или бревно, нужно ровное место, на котором они лежат, сделать покатым; если дерево не круглое, нужно обрубить его ветки и сделать его легко катящимся.    Все это могло говорить только об одном. О главных действующих лицах этого спектакля Док пока не знал абсолютно ничего. Только тёмные лошадки, да рядовые исполнители попадали пока в поле его зрения. Да и о них информации пока было до обидного мало.    А это значило, что в предстоящих боях Док с друзьями мог победить. Один раз. И проиграть девяносто девять. К сожалению, бои предстояли совсем не шуточные. И одного проигранного боя вполне могло хватить для того, чтобы кто-то из бойцов навсегда покинул поле боя.    Но еще Док прекрасно понимал, что страх смерти зачастую бывает страшнее самой смерти. И что уцелеть можно только тогда, когда смерть неминуема. Когда сражаешься до последнего вздоха, не щадя своей жизни, только тогда есть шанс победить и остаться в живых.    А для этого нужно было "выравнивать площадки", делать их покатыми и "обрубать ветки деревьев". И начинать нужно было с этой девушки и её мужа. Нет, муж мог быть здесь совершенно не при чем. И не знать, чем на самом деле занималась его супруга. По информации Кузьмича, они лишь полгода назад сыграли свадьбу. И Алексей вполне мог быть не сообщником, а всего лишь влюбленным молодожёном.    Но молодожёном, прошедшим когда-то хорошую школу боевых искусств. Либо имеющим богатый боевой опыт. Всё это заставляло задуматься. И не спешить с принятием решения.    И еще одна мысль не давала покоя Доку. Он прекрасно помнил слова еще одного китайского стратега Вэй Лао-цзы: "Война противна добродетели". И часто ловил себя на мысли, что он с друзьями делает что-то нужное и важное, а не только мстит какой-то девушке за покушение на их друга. И ему совсем не хотелось её убивать.    Тогда-то и стал понятен ему смысл его ночного сна. Нужно было сменить позицию. Нужно сменить приоритеты. И способы ведения борьбы. Потому, что то, к чему он шел всё последнее время было путём в никуда. Это было обычной местью.    Он вспомнил Генкины слова с просьбой, никого больше не убивать. И удивился, насколько его друг оказался проницательнее и дальновиднее. Нет, убивать он больше никого не будет. Только в случае самообороны. Да и то, только после обеда. После вкусного и аппетитного обеда и не более трех человек за раз. Потому что после вкусного и аппетитного обеда больше трех человек ему всё равно не съесть. А , как говорил один австралийский абориген, если ты не можешь съесть тех, кого убил, зачем тогда убивать?    Все встало на свои места. Теперь Док знал, что ему делать дальше. И как поступить. Ему срочно нужно было встретиться с его афганскими друзьями. Потому что Сафиулло при встрече что-то рассказывал ему о каких-то новых разработках тибетских монахов по небоевым способам воздействия на противника. И нужно было уточнить кое-какие детали.    Док и сам был специалистом в области таких методик. В искусстве джен-дзю-терапии Шафи обучил его не только технике живительных, но и смертельных касаний. Да и десять лет работы в войсковой разведке дали ему вполне достаточно знаний в области "непрямых" воздействий. Но все эти методики были направлены, как правило, на ликвидацию противника, а не на его наказание.    В племени Дока существовала на этот счет одна забавная поговорка. Если охотник убил в своей жизни много медведей-гризли, справедливо, если когда-то медведь-гризли убьет охотника. О том, чтобы отшлепать незадачливого охотника по мягкому месту, речь, как вы видите, в племени Дока даже и не шла. Но Игорь остался жив. И значит, отнимать чужую жизнь было совершенно незачем.    Хотя, с другой стороны, то, что он пережил за последние полгода, возможно, было хуже смерти. Он едва не превратился в растение. Да и выжил только чудом. Поэтому тяжесть наказания должна была соответствовать преступлению.    И Док помнил еще одну поговорку своего племени. Когда бог хочет кого-то наказать, он отнимает у того разум. Это было ответом на все вопросы Дока. И у него были друзья, которые вполне могли в некоторых вопросах взять на себя функции богов. Или их помощников.    А еще ему срочно нужно было встретиться с переводчицей Милой. Она общалась с иностранцами. И среди её знакомых вполне могли оказаться люди, полезные Доку в данной ситуации.    Организовать эту встречу было проще простого. Почти ежедневно Мила приходила к Доку на массаж. И Сергею ничего не стоило поинтересоваться, нет ли среди её знакомых иностранцев политиков или журналистов.    Политиков среди её знакомых не было. А вот один знакомый журналист был. Роман Бергер, муж её родной тетушки, работал корреспондентом швейцарской газеты "Тагес Анцайгер" в Москве. И на днях он должен был вернуться в Москву после отпуска из Цюриха. Это было как раз то, что нужно.    Через пару дней они встретились. Невысокого роста, крепкий, спортивного сложения мужчина примерно пятидесяти лет протянул Сергею свою визитную карточку. Dr. Roman Berger Moscow Correspondent of the Swiss Daily Tages Anzeiger. Tages-Anzeiger (Zurich, Switzerland), было написано на ней. И не требовало перевода.    Сергей рассказал ему практически всё из того, что они с друзьями смогли узнать о намечающихся поставках в Чеченскую республику артиллерийских и миномётных стволов под видом труб высокого давления. Для, так называемого, восстановления топливно-энергетического комплекса республики. О роли ряда европейских стран в этих поставках. И о возможных сценариях развития событий в ближайшие месяцы в этой небольшой северокавказской республике.    Информация не произвела на швейцарца практически никакого впечатления.   -- Это ваши внутренние дела. И наших читателей они не заинтересуют. Вот если бы вы рассказали что-нибудь о том, как русские притесняют маленький, но гордый чеченский народ - тогда, совсем другое дело! Я думаю, нам бы это было интересно. А ваши прогнозы о том, что уже в следующем году на Кавказе может вспыхнуть полномасштабная война - это всего лишь гадание на кофейной гуще. И полный абсурд!    Доку было абсолютно нечего ответить журналисту. Последний, чувствовалось, был высококлассным специалистом. И прекрасно знал, какие новости будут покупаться, а какие - нет. Что интересует его читателей, а что не очень.   -- Вы не обижайтесь. - Продолжил Бергер. - Я попробую сделать командировку в Чечню. Посмотрю всё на месте. Но ничего обещать не буду.    Это "сделать командировку" прозвучало более чем примирительно. И так по-иностранному, что Док даже улыбнулся. Если бы он только мог тогда знать, чем закончится эта командировка, то непременно постарался бы отговорить от неё своего нового знакомого. Но тогда в тысяча девятьсот девяноста четвертом году Чечня была всего лишь крохотным кусочком земли где-то на окраине огромной необъятной страны. Крохотным и совершенно абстрактным. И почти никто не знал тогда о происходящих в этой стране изменениях и процессах. И о том, во что они в скором времени выльются.    А пока Док понял лишь одно, что его надежда на западных журналистов абсолютно не оправдалась. Да, он и с самого начала не заблуждался на этот счет. Им нужны были сенсации, безопасность же его страны интересовала их меньше всего. Всё было правильно. Спасение утопающих - дело рук самих утопающих.    Док не учел лишь одного. Того, что Роман Бергер оказался не только журналистом, но и просто хорошим человеком. Роман не забыл об этом разговоре и, как только ему представилась возможность, уехал в командировку в Чечню. И пропал на следующий же день после приезда в Грозный.    Где-то через неделю пришла информация, что его похитили. Незнакомый голос с ярким кавказским акцентом по телефону потребовал выкуп за его освобождение. Один миллион двести тысяч американских рублей. И ни копейкой, то есть центом, меньше. Эту информацию жена Бергера передала швейцарскому послу.    В течение нескольких дней требуемая сумма была собрана. И вскоре Роман вернулся в Москву. Выглядел он совершенно иначе, чем месяц назад. Во время своей первой встречи с Доком. Сейчас Бергер был откровенно напуган. И подавлен.   -- Это настоящий ад. И настоящая пороховая бочка. - Твердил он постоянно, словно заклинание.    Мысленно Сергей с ним не согласился. Бергер был иностранцем, а к иностранцам в нашей стране традиционно относились куда как с большим уважением, чем к своим собственным согражданам. И хотя его держали заложником, наверняка относились к нему не самым худшим образом. Так что настоящего ада он, скорее всего не видел, думал Док. Но то, как выглядел Роман, говорило о пережитом им гораздо красноречивее всяких слов.    Бергер постоянно вспоминал свою профессиональную видеокамеру. Жалел, что чеченцы её не вернули. Но было видно, что видеокамера была для него лишь частицей прошлой жизни. Жизни, в которой он был хозяином. В которой всё было просто и ясно. Но это было так давно. Ещё до тех пор, пока мир не перевернулся с ног на голову. Не перевернулся и не погрузился в вечный хаос и мрак.    Боже, что же там происходит, думал, глядя на него Док? В конце двадцатого века людей берут в заложники. Требуют за них выкуп. Используют как рабов. И ломают их психику раз и навсегда. Словно детскую игрушку. Яркую и красивую, но уже никому не нужную.    И все это происходит не в какой-нибудь отсталой африканской или латиноамериканской стране, а на территории России. Что творится с нашим миром? И куда этот мир катится? Ответов на эти вопросы Док не находил.    Зато на один свой вопрос ответ он получил уже на следующий вечер. Когда к нему в гости пришли его афганские друзья. Сафиулло и Абдул. Ребята рассказали ему свои новости. Секта их японца активно осваивала новый рынок человеческих душ. Упор был сделан на студентов технических ВУЗов. И монахи только что вернулись с очередных показательных выступлений перед студентами и преподавателями МВТУ имени Баумана.    Всё это было довольно интересно, но только не сейчас. Сейчас Дока заботила совершенно иная проблема. И Сергей поделился ею с Сафи. Они долго обсуждали различные варианты действий. И остановились на одном, наиболее подходящем в данном случае варианте.    Речь шла о дальнейшей судьбе одной девушки. Девушки, стрелявшей в Игоря. Той, которая когда-то давным-давно была ученицей Игоря и его напарником. И чуть было не стала его убийцей.    У Дока было лишь два требования. Точнее, две просьбы. Первая, виновный должен понести заслуженное наказание. И вторая, окружающие не должны при этом пострадать. Насчет второго Сафиулло сильно сомневался. Он прекрасно понимал, что всё в этом мире тесно связано друг с другом. И наказание одного человека зачастую в большей степени касается именно окружающих, чем самого виновника. Просто так устроен наш мир. И ничего с этим не поделаешь. Как бы ты не хотел.    Но об этом просил друг, и Сафи не мог ему отказать. Если тот просил, чтобы окружающие не пострадали, значит, так оно и будет. Или Сафи хотя бы попытается, чтобы так оно и было.    Это была довольно тонкая работа. Док не владел этим искусством. Лишь Сафи был одним из немногих носителей этой техники. Шаолиньские наставники обучили его этому искусству. Одному из самых секретных и древних искусств в мире.   

Глава 9

   Она была маленькой. Очень маленькой. Если не сказать, совсем крошечной. И почти невесомой. Пусть и не очень красивой, зато довольно элегантной. Да, она и впрямь была очень маленькой. Но в чем ей отказать было нельзя, так это в скорости. Этого отнять у неё было никак нельзя! И любой летчик определил бы её скорость. Ну, почти любой. Деловито глядя на её полет, и втайне гордясь самим собой, он произнес бы магическую фразу: "Где-то три М. Не больше (три скорости звука, примерно тысяча метров в секунду)". И свысока посмотрел бы при этом на окружающих.    Спорить с ним было бесполезно. Да никто и не стал бы спорить. Уж кому-кому, а ему эти вещи действительно хорошо знакомы. Скорость звука и её скорость. Её скорость действительно была около девятисот пятидесяти - девятисот восьмидесяти метров в секунду. Правда, едва ли лётчик смог бы разглядеть её в полете. Если быть более точным, увидеть её он просто бы не смог. Ведь она была такой маленькой! Так что его фраза была бы, скорее всего, обычным пижонством. Не иначе. Ну, а кто из летчиков в душе немного не пижон?!    Зато любой историк на его месте добавил бы при этом, что у неё были очень, очень известные родители. Что у её родственников довольно длинная родословная и славная история. Хотя ей самой лет было совсем немного. Что-то около двадцати. И её история еще только начиналась. Зато её старшая сестра, которая и была-то её старше всего на несколько лет, уже смотрела на неё свысока. Ну, так она же была иностранкой. Иностранки всегда смотрят на окружающих чуть свысока! Даже если эти окружающие их родные сестры. А их старший брат вообще старался не смотреть в их сторону. Ведь он никогда не относился к своим сестрам серьезно. Он просто не понимал, как можно было относиться серьезно к такой мелюзге?! И был абсолютно прав. Разве ж это пули?! Пять сорок пять и пять пятьдесят шесть сотых миллиметра?! Так, конструкторское недоразумение. Ошибка природы. Чья-то неудачная шутка. Мелюзга, одним словом.    Да, конечно же, он не так быстр, как они. Его скорость около одной звуковой. Зато калибр не сравнишь. Ведь глупо сравнивать слона и муху! Сорок пятый калибр. (Оружейники в качестве единиц измерения традиционно используют дюйм и его производные. Дюйм - 25,4 миллиметров. Линия - 2, 54 миллиметра. Калибр - 0, 254 миллиметра). Это вам не фунт изюма. Одиннадцать целых и сорок три сотых миллиметра! Подумать страшно!    А видели ли вы, как он работает?! Настоящий труженик, а не какая-нибудь белоручка, как его сестры. Попадая в тело, он разрывал мышцы. Дробил кости. Разрывал внутренние органы. Но самое главное, он сбивал с ног. Подобно смерчу или урагану. Устоять было невозможно. И он очень гордится этой своей особенностью.    Как вы помните, художник Верещагин Василий Васильевич еще давным-давно до дефолта нарисовал одну забавную картину, посвященную войне в Туркестане. Называлась он незамысловато "Смертельно раненый". И сюжет её был тоже незамысловат. Посудите сами, по полю боя бежал солдат, зажимающий рукой рану в сердце (или в печени). Ружьё он где-то потерял. Покормить его отцы-командиры, как всегда, забыли. Глаза у солдата грустные и голодные. На поле боя стоит несусветная жара. Как долго бежать, куда и чего ради ему, как всегда, не объяснили. В общем-то, день не задался с самого начала. А, как всем давно уже известно, как вы день свой начнете, так он и закончится. Вот он и закончился для солдата столь печально.    Надеюсь, что у него было хотя бы осколочное, а не пулевое ранение. Иначе картина окончательно бы потеряла всю свою художественную и историческую ценность. И превратилась в карикатуру, высмеивающую творческий гений и искусство разработчиков боеприпасов к стрелковому оружию. А это уже было совершенно неправильно и незаслуженно. Упрекать их в том, что в солдата попала неправильная пуля, было совершенно несправедливо.    Ведь создатели боеприпасов самые гуманные существа на свете. После драконов, разумеется. Вы со мной не согласны? Ну, почему со мной никогда и никто не соглашается?! А вы представьте, что день у солдата, изображенного на картине Верещагина, сложился бы несколько иначе. Если бы с утра его хорошо и сытно накормили. Перед боем командир сказал бы ему доброе слово. Ласковое весеннее солнышко освещало бы поле боя, а легкой ветерок шелестел в песчаных барханах. Единственная маленькая неприятность - осколок, попавший в сердце. Ну, не все коту масленица! А кому сейчас легко?! Всем сейчас нелегко приходится.    И еще предположим, что солдат не потерял бы на поле боя свое ружьё с примкнутым к нему штыком. А лучше автомат или пулемет с полным магазином. И продолжал бы рефлекторно нажимать на спусковой крючок до последнего патрона. Как вы думаете, сколько мольбертов он опрокинул бы в то время, когда его рисовали с натуры?! Скольких художников проткнул штыком или продырявил пулей?! Вот то-то же! Если бы в солдата попала неправильная пуля, не дожил бы Верещагин до своего броненосца "Петропавловск". А погиб бесславно в процессе рисования с натуры неправильно убитого солдата. Пробитый штыком или правильной пулей. Потому что пуля, попавшая в натурщика, должна обеспечивать полную безопасность художнику. Только тогда она будет правильной пулей.    Поэтому-то я и говорю, что разработчики боеприпасов, которые об этом помнят, самые гуманные люди на свете. С точки зрения художников, разумеется. А вы разве не художник? Вы - натурщик?! Ну, тогда извините. Тогда понятно, почему вы со мной не согласны.    Да, для того чтобы обеспечить свою безопасность, убить противника иногда бывает недостаточно. Помните о курице с отрубленной головой, бегающей по двору? Её мышцы продолжают рефлекторно работать, даже когда мозг уже умер. Так и солдат может быть убитым, но его мышцы будут еще некоторое время жить. Солдат будет продолжать движение, руки будут сжимать оружие, а его палец давить на спусковой курок. Но стоит сбить солдата с ног, все кардинально изменится. Самостоятельно мышцы могут выполнять только простейшие действия: бежать, сжимать, давить. Для того же чтобы подняться с земли на ноги этого мало. Для этого требуется скоординированная по времени и месту работа многих мышц.    Чтобы руководить ими, нужен управляющий орган. Мозг. Живой и дееспособный мозг. Так что для того, чтобы обезопасить художника, убитого солдата необходимо еще и сбить с ног. Кстати, и живого солдата иногда достаточно бывает просто сбить с ног, чтобы остановить его агрессию. Чтобы подняться на ноги, ему необходимо будет задействовать головной мозг. А кроме команд мышцам, мозг может подкинуть еще и парочку довольно разумных, а иногда и просто забавных идей. Ну, во-первых, что, может быть, не стоит так уж спешить подниматься на ноги. Ведь всем известно, что лучше плохо лежать, чем хорошо бежать. И что тот, кто познал жизнь, никогда не спешит. И, во-вторых, что, может быть, не стоит связываться с таким противником, который настолько силен и совсем не понимает шуток. Да и вообще воевать нехорошо. Не правильно это. По крайней мере, здесь и сейчас.    А это уже совсем неплохо, когда солдат противника начнет думать, а не только бегать, стрелять и ругаться матом. С другой стороны, солдат противника в отличие от вас, может начать думать не только о девушках и пиве. Вполне возможно, что в его дурную голову полезут мысли и о том, как лучше и быстрее вас уничтожить. Поэтому, его все-таки лучше убить. Но сначала сбить с ног. Для этих целей и разрабатываются боеприпасы различных типов.    Философы всего мира до сих пор ломают голову над риторическим вопросом: "Что появилось раньше: яйцо или курица?". Для оружейников такой вопрос проблемой не является. Потому что они прекрасно знают на него ответ. Сначала появилась пуля. Хотя, вполне возможно, что первая пуля и называлась немного иначе. К примеру, камнем. Это не так важно. Главное, что первой была все-таки пуля. Оружейный ствол появился позднее. Намного позднее.    Но до того как появилась первая пуля, было еще нечто. Нечто более важное. Цель. До тех пор, пока человек бессмысленно разбрасывал камни в разные стороны, они оставались просто камнями. Но, как только человек поднял камень, чтобы бросить его в другого человека или животное, камень превратился в оружие. Другими словами, пуля - это не просто кусок железа. Это еще и чья-то мысль, чья-то целевая установка, исполненная в металле. Либо в каком-нибудь другом материале.    Исходя из вышесказанного, нынешние оружейники разрабатывают боеприпасы к стрелковому оружию двух основных типов. Первый тип, это тяжелые пули большого калибра. К примеру, пули сорок пятого калибра. Одиннадцать целых сорок три сотых миллиметра. С небольшой начальной скоростью (около трехсот метров в секунду) и характерной формой. Такие пули сбивают человека с ног, даже если и попадают не в жизненно важные органы или части тела.    Боеприпасы второго типа предназначены для того, чтобы парализовать мышечные ткани. Попадая в тело, они резко меняют направление своего движения и тем самым вызывают мышечный спазм и болевой шок. Это, так называемые, игольчатые пули. С начальной скоростью около тысячи метров в секунду. И калибром менее трех миллиметров. Такие пули неустойчивы в полете, летят недалеко и в настоящее время находятся только в стадии разработки. Но принцип их действия уже нашел свое применение. В пулях со смещенным центром тяжести.    Это название не совсем верно, хотя и очень распространено. На самом деле это обычные пули калибра пять целых пятьдесят шесть сотых миллиметра, в которых между стальным сердечником и медной оболочкой пули остается небольшой зазор. Около двух миллиметров. При контакте пули с целью, стальной сердечник сдвигается вперед на эти два миллиметра, смещая тем самым центр тяжести пули, что приводит к её опрокидыванию. При большой скорости вращения и большой начальной скорости любое резкое изменение направления полета пули в мышечных тканях неизбежно приводит к мышечному спазму и болевому шоку. О пулях со смещенным центром тяжести ходит много разговоров. Еще больше слухов и небылиц. О том, что, попадая в руку или ногу, выйти они могут из любой другой части тела. Да, у этих пуль действительно забавные привычки. И траектории полёта. Но на практике всё это не столь важно. Важен только принцип их действия.    Появились такие пули в начале восьмидесятых годов. В арабо-израильском конфликте семьдесят третьего года недалеко от Большого Горького озера американцы проверили их в боевых условиях. Результаты полевых испытаний был столь впечатляющи, что пули калибра 5,56 миллиметров со смещенным центром тяжести были немедленно приняты на вооружение американской армией. Разумеется, через год в Советском Союзе так же была "изобретена" аналогичная пуля. Пуля калибра пять целых сорок пять сотых миллиметра под автомат Калашникова АК-74. Младшая сестренка американской пули.    Автоматы АК-74 были приняты на вооружение Советской Армией. Впервые же в реальных боевых условиях опробовали эту пулю в Афганистане. И тут обнаружились некоторые неприятные сюрпризы. На стрельбище автоматчики показывали фантастические результаты меткости. Использование на автомате дульного тормоза-компенсатора практически полностью устранило последствия деривации (увод ствола вправо - вверх при стрельбе очередями) и значительно уменьшило отдачу автомата. Все это привело не только к повышению меткости стрельбы, но и хорошей кучности попаданий.    В пустынной местности пуля работала прекрасно. А вот в "зеленке" (так в Афганистане обобщенно называли виноградники, кустарник, лес, а иногда и населенные пункты) она стала выделывать кренделя. Попадая в ветки, пуля рикошетировала, и уходила в сторону. Оставляя непораженными бедных моджахедов. Духи даже начинали обижаться на наших бойцов, думая, что те над ними просто прикалываются. Со стороны это действительно выглядело довольно необычно.    Стрельба во время дождя либо снега так же порой создавала проблемы. Даже в таких несложных условиях траектория полета пули частенько становилась непредсказуемой. И тогда наши конструкторы предложили красивое и изящное решение данной проблемы. Они убрали зазор между медной оболочкой и стальным сердечником. И тогда появилась Она. Пуля ПС-5,45. Эта пуля была самим совершенством. На стрельбище, в пустыне и в "зелёнке". Она позволяла вести меткую и кучную стрельбу, пробивала не только кустарник, но и духов. Была довольно устойчива в полете в дождь и снег. Она была самим совершенством!    Хотя и на солнце, как вы знаете, есть пятна. Поэтому старых оружейников немного смутили две её небольшие особенности. Назвать их недостатками у меня не поворачивается язык. Так, просто особенности. Во-первых, новая пуля не вызывала болевой шок. Ну, а во-вторых, не опрокидывала солдат противника. Но, право, всё это такая ерунда! Тем более что никто и никогда не прислушивался к брюзжанию этих старых перцев. Кому они нужны, эти надоедливые старики?! И пуля ПС-5,45 тоже была принята на вооружение Советской Армией.    К чему это привело, я рассказывать вам не буду. Потому что это будет уже совсем другая история. С весёлым началом и очень грустным концом. А вы, что, думали, что и в конце будет весело? Все поженятся, и будут жить долго и счастливо? Так не бывает. Особенно в историях о пулях, которые пробивают солдат противника насквозь. Не вызывая при этом болевого шока. И не сбивая их с ног. Нет, не буду я вам рассказывать таких грустных историй на ночь. Расскажу о другом.    Потому, что в настоящее время существует множество и других боеприпасов к стрелковому оружию. Это бронебойные пули, бронебойно-зажигательные, разрывные, трассирующие, пули с ослабленным пороховым зарядом для приборов бесшумной и беспламенной стрельбы. Холостые и пластиковые пули. И некоторые другие пули специального назначения.    Что выбрать в каждом конкретном случае, зависит только от ваших привычек, целей и ваших финансовых возможностей. Вы можете выбрать всё что угодно. Потому что нет ничего невозможного для людей, говаривал когда-то давно мой друг Гораций. Даже если ваши финансовые возможности и несколько ограничены.    Ведь, в самом крайнем случае, вы всегда можете просто взять самый обычный патрон образца 1903 года. Патрон ЛПС 7,62. Или винтпатрон (винтовочный патрон), как чаще всего его называют. Срезать напильником или пилкой по металлу самый кончик медной оболочки пули. В полость между стальным сердечником и оболочкой залить капельку расплавленного свинца. И совсем чуть-чуть обработать получившуюся заготовку напильником. (Обычно мы срезали оболочку пилкой по металлу. И после всего припаивали паяльником срезанную часть оболочки другой пули на это место - из-за ширины пилки старая часть оболочки, как правило, не соответствовала требуемому размеру. Но это совершенно не обязательно. Так поступают только самые последние маньяки, которым больше просто нечем заняться. Для нормальных людей это совершенно не обязательно).    Я подчеркну, что это совсем даже не обязательно. Даже чуть-чуть спиленная головная часть пули значительно увеличивала её боевую эффективность.    После этого самая обычная пуля превращалась в удивительно забавную игрушку. Попадая в цель, медная оболочка пули разрывалась, превращаясь во вращающиеся ножи мясорубки. Если на пуле была та самая припаянная головная часть, то стальной сердечник, уткнувшись в неё, резко менял направление своего движения. Вызывая болевой шок. А расплавленная свинцовая капля просто выносила бы всё, что попадалось на её пути. Мышцы, связки, сухожилия и кости.    И при входном отверстии чуть меньшем, чем её калибр (около семи миллиметров), выходное отверстие становилось равным примерно двенадцати сантиметрам. Я не оговорился. ДВЕННАДЦАТИ САНТИМЕТРАМ! Именно сантиметрам. Такое выходное отверстие не снилось даже американскому армейскому Кольту сорок пятого калибра (11,43 миллиметра)! А он традиционно считается одним из самых мощных игроков на этой сцене.    Как вы сами понимаете, даже если не рассматривать неминуемый болевой шок, это обеспечивает довольно быструю кровопотерю. За очень короткий период времени. И практически лишает надежды на эффективную медицинскую помощь.    Так что пули - вещь довольно занимательная и интересная. А ведь я вам ещё совершенно ничего не рассказал о том, как можно повысить эффективность трассирующих пуль или пуль МДЗ (мгновенного действия зажигательных). И тем самым немного изменить спектр их применения. Я совершенно ничего не рассказывал вам о пулях повышенной бронепробиваемости.    Не рассказал я вам об этом по одной простой причине. Истинные ценители оружия и боевых искусств всегда считали, что использование огнестрельного оружия - это всего лишь детские шалости. Недостойные настоящих мастеров. И тех, кто стремится ими когда-нибудь стать. Тяга к огнестрельному оружию возникает только у тех, кто не уверен в своих собственных силах. Как говорится, определенный комплекс неполноценности.    А еще они считали, что настоящая красота, изысканность и совершенство могут быть только в холодном оружии. И это действительно так!    Помните притчи Чжуан-цзы, жившего в 4-3 веках до нашей эры? Я напомню вам одну из них.    Повар Дин разделывал бычьи туши для царя Вэнь-хоя. Взмахнёт рукой, навалится плечом, подопрёт коленом, притопнет ногой, и вот: вжик! Бах! Сверкающий нож словно пляшет в воздухе - то в такт мелодии "Тутовая роща", то в ритме песен Цзиншоу.   -- Прекрасно! - Воскликнул царь Вэнь-хой. - Сколь высоко твоё искусство, повар!    Отложив нож, повар Дин сказал в ответ:   -- Ваш слуга любит Путь, а он выше обыкновенного мастерства. Поначалу, когда я занялся разделкой туш, я видел перед собой только туши быков, но минуло три года - и я уже не видел их перед собой! Теперь я не смотрю глазами, а полагаюсь на осязание духа, я перестал воспринимать органами чувств и даю претвориться во мне духовному желанию. Вверяясь небесному порядку, я веду нож через главные сочленения, непроизвольно проникаю во внутренние пустоты, следуя лишь непреложному, и потому никогда не наталкиваюсь на мышцы или сухожилия, не говоря уже о костях.    Хороший повар меняет свой нож раз в год - потому, что он режет. Обыкновенный повар меняет свой нож раз в месяц - потому что он рубит. А я пользуюсь своим ножом уже девятнадцать лет, разделал им несколько тысяч туш, а нож всё ещё выглядит таким, словно он только что сошёл с точильного камня.    Ведь в сочленениях туши всегда есть промежуток, а лезвие моего ножа не имеет толщины. Когда же не имеющее толщины вводишь в пустоту, ножу всегда найдется предостаточно места, где погулять. Вот почему даже спустя девятнадцать лет мой нож выглядит так, словно он только что сошёл с точильного камня.    Такая вот притча.    Да, только холодное оружие полно изящества и совершенства. Достойно восхищения и искреннего поклонения. Не случайно говорят, что меч - это душа самурая. Когда вы с молниеносной скоростью ведёте свой меч по предначертанному ему Пути через тела ваших врагов, что может быть прекраснее?! И поэтичнее?!    Это просто песня! Песня, наполняющая ваше сердце радостью и восторгом. Песня по-настоящему сильных, красивых и уверенных в своих силах людей.    А сам клинок! Вы когда-нибудь видели настоящий меч-катану. На его изготовление уходили годы упорного и кропотливого труда. Неоднократное закаливание и отпускание металла давало необходимую гибкую, словно тростник, основу. На эту основу слой за слоем наклёпывались все новые и новые чешуйки металла. С каждым слоем все большей и большей твёрдости. День за днем. Год за годом. Гибкая основа приобретала алмазную твёрдость. Самозатачиваемую подобно клюву орла в процессе использования.    Это было подобно волшебству. Из пустоты возникало настоящее чудо. Меч самурая. И не каждому мастеру это было под силу. Создать настоящий меч-катану!    Нет, конечно же, меч-катана - настоящее произведение искусства. Истинный шедевр! Но разве при виде красивого охотничьего или боевого ножа у вас никогда сладко не замирало сердце?    Вот и Док с искренним уважением относился к холодному оружию. В его жизни было лишь две настоящие страсти. Он коллекционировал ножи и картины. Нет, еще он любил красивых девушек. И девушек любил даже больше, чем ножи и картины. А значит, страстей в его жизни было не две, а, как минимум, три. И он отдавался им всей своей душой. И всем своим телом. Но это того стоило.    Док прекрасно помнил, как его учитель Шафи заставлял его делать ножи. И как долго он шел к форме своего первого боевого ножа. Ножа, прозванного позднее Когтем тигра. Да, этот нож не был похож на меч самурая. Ни формой, ни размером. С длиной лезвия около пяти сантиметров он казался обычной детской игрушкой. Хотя первое впечатление довольно часто оказывается обманчивым. Нож был маленьким, но удаленьким.    И это был тот самый редкий случай, когда большой размер мог быть лишь помехой в работе, приводящей к большим траекториям, а, значит, и к потере времени в бою. Нет, Коготь тигра был совсем другим. Он был предназначен для скоростного ножевого боя ведущегося одновременно с несколькими противниками. И он, действительно был очень маленьким, но по-своему изящным и красивым. И смертоносным, разумеется. Этого у него было не отнять.    Для чего я вам всё это рассказываю? Чтобы вы поняли, что разведчик - это скорее диагноз, чем профессия. Что Док искренне восхищался и любил холодное оружие, но частенько в своей работе ему приходилось использовать автоматы и снайперские винтовки. Осколочные мины и мины-сюрпризы. Психологические ловушки и технику смертельных касаний из искусства джен-дзю терапии. Сергей был настоящим профессионалом в области применения различных видов оружия. Он и сам был оружием. Но в этот раз он обратился за помощью не к своему боевому арсеналу, а к своим афганским друзьям.    Потому что только они могли в полной мере воздать по заслугам девушке, покушавшейся на жизнь его друга. И Док прекрасно понимал, что лучшего наказания для неё придумать было невозможно. Ведь это было по-настоящему божественным наказанием. Ибо, как известно, когда бог хочет наказать кого-либо, он лишает того разума. И это самое страшное наказание для людей, живущих на этой земле.   

Глава 10

      Голоса. Странно, никогда раньше она не обращала на них никакого внимания. Да и некогда ей было раньше обращать внимание на такие глупости.    Сколько она себя помнила, её жизнь всегда била ключом, и каждый день был расписан по минутам. С трех лет водила её мама на секции художественной гимнастики и фигурного катания. Позднее на занятия в музыкальную школу и курсы иностранных языков. Мама хотела, чтобы её маленькая принцесса со временем превратилась из не ограненного алмаза в сияющий и совершенный бриллиант.    Отец считал всё это обычной женской прихотью. Но против желаний своей молодой красавицы-жены не шел. Он работал большим начальником в одном из министерств. Был обеспеченным человеком. Даже более, чем обеспеченным. И снисходительно относился к любым её прихотям. Он мог себе это позволить.    Ни для кого не было секретом, что он очень хотел, чтобы у него родился сын. Наследник. Но родилась девочка. И это было для него довольно неприятным сюрпризом. Тогда он впервые с лёгкой неприязнью подумал о своей жене, которая не смогла оправдать его надежд на рождение наследника.    Тем не менее, дочь он любил. Хотя и старался воспитывать её, словно она была мальчишкой. С детства он учил её приемам самообороны и приёмам армейского рукопашного боя. Оплачивал её занятия с частным тренером по каратэ. Ходил с нею в тир по субботам. И даже несколько раз брал на охоту в Завидовский заповедник.    Правда, охота эта была несколько своеобразной. В правительственном заповеднике, на одной из лесных сторожек, егеря прикармливали лосей, маралов и кабанов. Животные находились в большом загоне. Охотники размещались на вышке, расположенной на уровне примерно второго этажа в просторной и довольно уютной комнате. В сторону загона было обращено несколько окон. В эти окна и велась стрельба.    На некоторых подоконниках стояли упоры для крепления охотничьих ружей. Они позволяли уменьшить отдачу при стрельбе. Особого мастерства при этом ни от кого не требовалось. Расстояние до животных было минимальным, и промахнуться было сложно даже при особом старании.    Она и не промахнулась. Даже когда стреляла в первый раз. Хотя первого кабана, которого она подстрелила в двенадцать лет, потом все равно пришлось добивать контрольным выстрелом одному из офицеров службы охраны. Она не убила секача с первого выстрела. И подранок потом долго бегал по загону и истошно визжал. Заливая кровью все вокруг. Это было довольно забавным. Ей понравилось.    Прошло несколько лет. Она окончила спецшколу с углубленным изучением иностранных языков. И впервые проявила свой далеко не женский характер.    Мама надеялась, что после школы дочь продолжит образование в Московском государственном институте международных отношений. У отца были виды на институт народного хозяйства имени Плеханова. Но девочка поступила в школу-студию имени Немировича-Данченко при МХАТ имени А.П. Чехова. А после её окончания отказалась от целого ряда заманчивых предложений из самых престижных московских театров. И устроилась на работу в Управление Федеральной службы безопасности по городу Москве и Московской области. В группу захвата. Это стало настоящим шоком для её родителей. Хотя отец удивлен был скорее не её выбором, а тем, что у его дочери оказался настоящий, мужской характер. Это заметно польстило его самолюбию. И он не стал настаивать на том, чтобы она пересмотрела своё решение.    А мог бы. В глубине души его дочь продолжала любить и восхищаться своим отцом, как и раньше. В своем далёком и безоблачном детстве. И, думается, вполне могла прислушаться к его просьбе. Но отец не стал этого делать. Может быть, именно за это и продолжала любить его дочь. Сунь-цзы учил, что, вступая в бой, не следует идти против течения. Маринин отец этого никогда и не делал. Он был сильным и очень волевым человеком. Но кроме этого, он был еще и умным человеком. А кто сказал, что заместителем министра может работать только глупый и недальновидный человек. И что миллионерами становятся только тупицы и придурки. Это далеко не так! Поверьте мне на слово.    Её отец пережил трех министров, оставаясь их бессменным замом. И уже давным-давно был миллионером. По одной простой причине. Он не только был высококлассным специалистом и талантливым руководителем. Но, к тому же, он никогда не шел к поставленной цели против течения. А значит, и не растрачивал силы по пустякам. Если не ошибаюсь, у людей это обычно называют целеустремлённостью. И умением не создавать самим себе трудностей, которые затем приходилось бы успешно или не слишком успешно преодолевать. Тратя на это своё время, силы и средства.    Так уж сложилось, что у Марининого отца всегда было много друзей. Нет, не всегда. На этот счет я немного ошибаюсь. В детстве он рос хилым, болезненным ребенком. С плоскостопием и слабым зрением. Постоянно носил очки и очень часто болел. Сверстники охотно, а порой и довольно жестоко подшучивали над ним, всячески унижая и высмеивая его физические недостатки. А порою просто били. Без особой причины. И, может быть, даже без особой злости. Просто во дворе так было принято. Бить очкариков и ботаников.    Конечно же, когда в городе открылась секция каратэ, он очень хотел в неё записаться. Твёрдо веря, что если он научится драться, тогда никто не посмеет больше его обижать.    Но чтобы попасть в спортзал, нужно было сначала выйти на улицу. Пройти через двор. А во дворе были те, кого он так ненавидел. И пройти мимо них без проблем у него получалось далеко не всегда. Поэтому картины жестокой мести и наказания своих обидчиков так и могли остаться для него только мечтами. Но однажды...    Нет, никакого чуда не произошло. Он боялся выходить лишний раз на улицу, а настоящие чудеса могут произойти с человеком только на улице. Помните старый анекдот? Приходит человек в церковь, начинает молиться:   -- Господи, я всю жизнь мечтал выиграть миллион долларов в лотерею. Я вел праведный образ жизни и никогда не грешил. Так неужели я не заслужил этого?    Сверху раздается голос.   -- Не знаю, может быть, и заслужил. Но вместо того, чтобы мечтать, ты бы купил хотя бы один лотерейный билет. И дал бы мне хотя бы один шанс помочь тебе.    Так и в нашем случае, чтобы с мальчиком произошло чудо, ему нужно было хотя бы раз выйти на улицу. Он, конечно же выходил на улицу. И не раз. Но чуда с ним так и не произошло. Поэтому все свое свободное время после школы он проводил только дома. За книгами. Он прочитал все сказки, которые только были дома. Сказочные герои всегда побеждали своих врагов. Это было так здорово!    Прочитал о приключениях славных мушкетеров и очень много книг о войне. О мужественных и смелых людях. Но кроме мира фантазий и никому не нужных мечтаний они не принесли ничего. До тех пор, пока он не добрался до детской энциклопедии.    Энциклопедия стала для него настоящим открытием. Статьи были написаны простым и понятным языком. Их содержание чем-то очень неуловимым напоминало детские сказки. И он с увлечением отдался этому новому для него миру науки, истории и человеческой мудрости.    Была во всём этом одна забавная мелочь. Очень часто у людей недостатки в одной области компенсируются достоинствами в другой. Так и у Марининого отца были свои сильные стороны. У него была хорошая память. Нет, не от рождения. Хорошая память была плодом многолетней тренировки.    Теперь он запоминал прочитанное почти дословно. И почти на любой вопрос мог дать полный и развернутый ответ. В энциклопедическом объёме. После детской энциклопедии он взял в руки Большую Советскую Энциклопедию. И именно тогда впервые обратил внимание на свои руки.    У него никогда не получалось нарастить мышечную массу, как не пытался он заниматься с гантелями и различными эспандерами. Всё было безрезультатно. Но он с таким упоением читал книги, а его пальцы с таким напряжением упирались в крышку письменного стола, за которым он проводил всё своё свободное время, что это не могло не оставить следов на его физическом развитии.    В подготовке специальных подразделений это называется статической гимнастикой. Работа с неподвижными предметами, когда вы их сжимаете, разжимаете, надавливаете на них различными частями тела. При правильном дыхании, разумеется. Всё это, как правило, приводит к укреплению связок и сухожилий. А значит, и к значительному увеличению ваших физических возможностей. И вашей силы. Как минимум, на порядок. При этом практически совершенно не изменяя вашу внешность. Что для разведчиков вещь совсем даже не маловажная.    Таких людей обычно называют трёхжильными, хотя чисто внешне они и не производят особого впечатления. Но, как вы знаете, первое впечатление очень часто бывает ошибочным.    Всего этого он, конечно же, не знал. Просто, как-то однажды, обратил внимание на то, что его пальцы стали значительно сильнее, чем раньше. Он впервые без особого труда согнул пальцами крышку от бутылки лимонада. Это было словно озарение. И тогда он стал целенаправленно разрабатывать специальную гимнастику для пальцев. Еще совершенно не понимая, для чего ему это может пригодиться.    Тем не менее, применить свои новые навыки на практике ему пришлось довольно скоро. Это было в начале мая. Сашка Рябцев, сильный и нагловатый парень из первого подъезда подловил его как-то после уроков. Сашка был старше на целый год, хотя они и учились в одном классе. Но по вечерам тот ходил заниматься в секцию бокса. А после уроков старался отловить где-нибудь в школьном дворе своего одноклассника и отработать на нем несколько новых ударов.    За что он невзлюбил своего одноклассника, оставалось загадкой. Возможно, за то, что Маринин отец, даже не имея ни малейшего шанса стать победителем в драке, всё равно ни когда не сдавался. И дрался из последних сил, но до последнего дыхания. Это могло вывести из себя любого.    В этот раз все было как обычно. После уроков Сашка отвел его за угол школы. Встал в боксерскую стойку и приготовился провести свой первый удар. Хороший отработанный удар. Такой удар должен был снести противника к стенке и разом поставить точку на их затянувшемся противостоянии.    Но тут произошло необъяснимое. Маринин отец сделал шаг навстречу и чуть в сторону. Пальцы его правой руки, словно нож сквозь масло, прошли под левую лопатку противника и резким движением сместили её в сторону. В глазах у Сашки моментально потемнело, от боли его ноги подкосились.    А Маринин отец цепким и отточенным движением захватил двумя пальцами его ключицу, немного надавил на неё. И что-то тихо сказал на ухо своему поверженному противнику. Никто из собравшихся рядом не слышал о чем он сказал. Но после этого дня Сашка изменился прямо на глазах.    Нет, он все так же ходил на тренировки в секцию. Но к Марининому отцу больше не приставал. Да и другим объяснил, что если кто-то попытается обидеть его нового друга, то будет иметь дело с ним. Желающих испытать на себе силу его кулаков в школе не было. Сашка всячески демонстрировал однокласснику свое расположение. И даже пересел с последней парты за соседнюю, чтобы быть к нему поближе. А еще увлекся игрой на гитаре.    Через много лет Сашка станет известным бардом, замечательным отцом и мужем. И погибнет в автомобильной катастрофе, не дожив двух месяцев до тридцати лет. Но все это ещё только будет. А тогда Маринин отец продолжал учиться в седьмом классе. И именно тогда одноклассники заметили его главную особенность. С ним было интересно.    Да, когда они его о чем-то спрашивали, то вместо ответа он рассказывал им небольшую историю или, как им тогда казалось, увлекательную сказку. Он знал ответ практически на любой вопрос. Это был побочный эффект от изучения им Детской энциклопедии. И именно тогда он стал интересным собеседником. И теперь для него были открыты любые двери.    Возможно, именно это позволило ему стать тем, кем он стал. С ним действительно было интересно. И во время учёбы в институте, и в последующем на работе. И в семье. А когда на работе, с друзьями и в семье у человека полный порядок, он может достичь много. Очень много.    Да, он действительно был общительным человеком и душой любой компании. Понятно, что не все его друзья были в ладах с законом. Ведь друзей выбирают не всегда. Кто-то из них дается нам свыше. Да и задачи, которые ему приходилось решать по службе и бизнесу, частенько были на самой грани закона. А порою и за этой гранью.    Такая уж у нас страна. В ней можно заработать миллионы честными и законными способами. Все последующие миллионы. А вот первые, самые первые миллионы у нас, как правило, всегда имеют криминальное происхождение. И никуда нам от этого не деться. Пока не деться.    Да, среди знакомых Марининого отца были не только известные политики и артисты. Чиновники и бизнесмены. Банкиры и директора крупных предприятий. Немало было воротил теневого бизнеса, и даже криминальных авторитетов.    Так вот последние давным-давно обратили внимание на то, что в отличие от артистических династий и династий бизнесменов, их дети не всегда шли по стопам своих героических родителей. Им не хотелось подвигов и приключений, романтики больших дорог и адреналина. У многих детей появлялась какая-то гипертрофированная тяга к честности, к законопослушному образу жизни. И абсолютное нежелание продолжать криминальный бизнес своих отцов. Если быть более объективным, то к этому времени и их родители уже занимали свои ниши в рыночной экономике и начинали заниматься легальным бизнесом. Они стремились дать своим детям престижное и элитное образование.    Но все это было лишь камуфляжем. Ведь можно сменить одежду и имидж, но свою сущность изменить куда сложнее. Волк даже в овечьей шкуре все равно остается волком. И с этим ничего не поделаешь.    Разумеется, никакого волка не обрадует появление среди его детей овец и баранов. От волка должны рождаться волчата. Таков закон природы. К сожалению, в нашем мире нарушаются не только законы, придуманные людьми. Но даже и законы природы. И это было довольно грустно. Хотя в этом не было ничего страшного. Потому что это было жизнью.    Вы помните: вступая в бой, не следует идти против течения? Эти родители никогда не шли против течения. Они прекрасно понимали, что если у них не получается воспитать или перевоспитать своих детей, то они могут хотя бы использовать их. Их самих, а так же их мечты и стремления.    Хочет ребёнок стать судьёй, пожалуйста. Прокурором - нет проблем. Милиционером - что ж в нашей стране все работы хороши. Выбирай на вкус. Можно даже помочь ребенку поступить в милицейскую школу, а позднее и в Академию МВД. Устроить на работу в правоохранительные органы или прокуратуру. Немного помочь им с продвижением по службе, да и в оперативной работе. В раскрытии преступлений. Тем более, если их совершали залетные гастролеры или те, кто мешал бизнесу их родителей. Главное, чтобы ребята никогда не забывали, откуда они вышли? И кто помогал им в трудную минуту. Никогда не забывали свои семьи. И своих друзей.    Почему я вспомнил о друзьях. Разумеется, трудно поверить, чтобы сын вора в законе стал милиционером. К слову сказать, вору в законе вообще дети не полагаются по штату. По штату и традициям, принятым этой среде. Речь идет о другом. Если у родителей когда-либо были серьёзные проблемы с законом, трудно поверить, что у его детей сложится успешная карьера в правоохранительных органах. Как бы там не говорили о том, что дети не отвечают за грехи своих отцов. Отвечают. Еще как отвечают. И за этим довольно внимательно следят кадровые органы.    А вот друзья таких детей из благополучных, с точки зрения общества, семей вполне могут сделать успешную карьеру в любых силовых структурах. Если у них есть такое желание. Это, так называемые, дети с чистыми биографиями. Многие организованные преступные группировки давным-давно уже используют их в своих целях. И всячески помогают им в продвижении по служебной лестнице.    Вот и Маринин отец не стал ломать копья. Если его дочь решила работать в правоохранительных органах, пусть так оно и будет. Ведь не всем же быть артистами и дипломатами. Банкирами и крупными промышленниками. И просто богатыми людьми. Кто-то должен работать и в их охране. Охранять их жизнь и имущество. Предупреждать о приближающихся проблемах. Да и решать эти проблемы, если будет нужно. Если решать их правильно, то со временем можно было и самому стать очень богатым человеком. Тем более если использовать административный ресурс и те возможности, которые всегда были у наших правоохранительных органов в своих личных целях. Маринин отец это прекрасно понимал. Он и сам был богатым человеком, поэтому прекрасно знал психологию богатых.    Он знал, что богатые люди всегда поделятся с теми, кто был им полезен. И кто будет им полезен в будущем. Помогут им по службе, да и по жизни. В природе это называется симбиозом. Сожительством организмов разных видов, приносящим им взаимную пользу. В жизни это называлось куда проще. Системой.    А если кто-то из богатых не хотел делиться, им всегда можно было объяснить, что они не правы. Система легко позволяла это сделать.    Марина жила в этой системе. И жила очень даже не плохо. У неё была шикарная трехкомнатная квартира на Плющихе. Была дорогая иномарка. Красивые меховые шубы и дорогие вечерние наряды. Красивые камушки и украшения. У неё было всё. Всё, что она хотела от этой жизни. И, может быть, даже немного больше, чем она могла хотеть.    Да, изредка она выполняла какие-то просьбы отца. И его друзей. Эти просьбы не всегда были безобидными, хотя носили, как правило, лишь информационный характер. Но всё это было лишь до недавнего времени. До тех пор, пока она не увлеклась частными заказами.    Марина никак не могла забыть ту, свою первую охоту. И то несравнимое чувство, похожее на экстаз, когда она впервые нажимала на спусковой крючок. Вспоминала подраненного кабана, и как он истошно визжал, бегая по загону.    Матерый кабан-секач, который легко мог убить взрослого и сильного мужчину, истошно визжал от боли. А она, маленькая, хрупкая девочка-подросток, стояла у окна вышки. И смотрела с интересом на подранка сверху вниз. Она держала в руках дымящееся охотничье ружье, уже начиная понимать волшебную силу оружия. Это действительно было фантастическое и ни с чем не сравнимое чувство. Чувство власти над чужой жизнью. И забыть это было невозможно.    Когда много лет спустя один из знакомых отца предложил ей поучаствовать еще в одной охоте, она не раздумывала ни минуты. Знакомый этот был довольно известным криминальным авторитетом со звучной пиратской кличкой. И одной только этой охотой он намертво привязывал её отца к своей организации. Но это были проблемы отца, а не ёё. И она о них, разумеется, не думала ни минуты.    Всё отошло на второй план. Остались только цель и плавный, податливый ход спускового крючка. И то восхитительное чувство восторга, которое волной накрыло её в этот момент. В момент пред выстрелом. Когда она снова почувствовала свою безграничную власть над другим существом. И над его жизнью. В момент выстрела она испытала настоящий экстаз. Который давно уже не испытывала.    Её целью в тот день был какой-то банкир. Она даже не поинтересовалась его именем. Какая разница! Оно было ей совершенно безразлично. Главное заключалось в том, что она нашла для себя способ получения ни с чем не сравнимого удовольствия. Сказочного, просто потрясающего удовольствия.    После этого она выполнила еще несколько заказов. Ей хорошо за них заплатили. Хотя деньги для неё ничего не значили. Тем не менее, она от них никогда не отказывалась. Потому что это было само собой разумеющимся. Как говорится, делала дело, совмещая полезное с приятным.    Всё у неё складывалось как надо. Дом, интересная работа. Недавно она вышла замуж. И, кажется, была счастлива в своей семейной жизни. Но однажды, в ночь на среду ей впервые приснился странный сон. Она увидела, как на неё надвигается нечто большое, темное и страшное. Вполне осязаемое. И подобное грозовой туче. Ей было не страшно поначалу, но она сразу же догадалась, что рядом с нею что-то происходит. Что-то по-настоящему страшное и грозное. И это касается именно её.    Потом этот сон повторился. И тогда ей впервые стало по-настоящему страшно. Следующим вечером перед сном она выпила небольшой бокал джина. Джин ей никогда не нравился. Но он позволил отключиться. И этой ночью ей ничего не снилось. Так она нашла для себя лекарство от страха. Хотя действовало оно совсем не долго.    Затем ей начал сниться новый сон. Черная туча в её сне стала приобретать какие-то более явные очертания. Превращаться в нечто похожее на осьминога и тянуть к ней свои щупальца. Щупальца обвивали её тело, сжимали грудную клетку. И ей нечем было дышать. Она задыхалась от удушья, просыпалась от ужаса в холодном поту. И долго не могла прийти в себя.    А еще за нею кто-то постоянно следил. Она чувствовала на себе этот противный липкий взгляд. И ей казалось, что он исходил не от людей, её окружающих, а от какого-то нечто, которое было повсюду. Она закрывалась в своей комнате. Напивалась джина или просто водки, но они уже не помогали. И ей было плохо.    Даже днем. Очень часто на неё накатывало какое-то необъяснимое волнение. Её пробивал холодный пот. И она не знала, куда от всего этого спрятаться.    Муж Алексей пытался ей как-то помочь. Когда она сказала, что её кто-то собирается убить, он отнесся к её словам более, чем серьёзно. И даже ушел с работы, чтобы защитить свою молодую жену. Вот только он не знал от чего её нужно спасать? От неизвестных врагов. Или от пристрастия к зелёному змею?    В последнее время ей часто снился один и тот же сон. В старой крестьянской избе за столом сидели сестричка Алёнушка и братец Иванушка.   -- Не пей, Иванушка. Козлёночком станешь. - Устало, и как-то обреченно, изо дня в день повторяла сестричка Алёнушка.    Но козёл Иванушка абсолютно никак не реагировал на её слова. Уткнувшись хмельным взглядом в наполненный до краев стакан, он тяжело икал. И подносил стакан ко рту. Нет, сестра была явно не права, думал он. Даже при самом фантастическом и сказочном раскладе, стать козлёночком, ласковым и маленьким, ему явно никак не грозило. Нет, только не в этой жизни. Только не в этой.    Теперь ей почему-то постоянно снился этот сон. Вот только козлом Иванушкой в этом сне была она сама, а сестричкой Алёнушкой был её муж Алексей. Это было полным бредом, хотя и сном. Но, проснувшись утром, она чувствовала, что от сна оставался какой-то тяжелый, неприятный осадок. И горький привкус во рту. А рядом с кроватью валялась пустая бутылка из-под джина.    Алексей пытался её успокоить и как-то развеселить. Но ей не хотелось его видеть. И слышать. Постепенно она стала ловить себя на мысли, что начинает его ненавидеть.    И правда, ну чего он постоянно лезет к ней со своей жалостью и своими советами. Достал уже! И зачем она только вышла за него замуж?! Зачем?!    Временами она испытывала беспричинную жалость к самой себе. Тогда у неё появлялись слёзы на глазах. Тридцать лет. Впереди была только старость. А ведь когда-то она была так ослепительно красива и молода. Когда-то весь мир был у её ног. Члены семьи Пиросмани считали за честь быть знакомыми с нею. И не только они. Встречные мужчины просто сходили с ума при одном только её виде. И в этом не было ничего удивительного. И она сама это знала. Сейчас же рядом с нею было полное ничтожество. Или, по крайней мере, она считала своего мужа ничтожеством.    Муж несколько лет отслужил в армии. Где-то там воевал. Но за душой у него не было ни гроша. Он был нормальным мужиком. И в постели был очень даже ничего, но он не был принцем из её снов. И одной постели ей было мало. Он был абсолютно никем. Пустым местом. И к тому же постоянно лез со своими дурацкими советами. И своей жалостью.    Видеть его не хотелось. Что-то в нем раздражало. И не верилось, что еще несколько месяцев назад она могла его любить. Ей не нравилось в нем абсолютно все. Его голос и прическа. Одежда и обувь. Походка и привычки. Абсолютно всё. Да, она его уже ненавидела. И он не мог ничего с этим поделать.    А после этого ей стали сниться кошмары. Нет сниться, не то слово. Она стала видеть их наяву. Днём и ночью. Стоило только протянуть руку. И она могла к ним прикоснуться. Это было жутко. А еще она стала слышать голоса...       Заключение       Последний месяц осени был необыкновенно тёплым и солнечным. Словно осень пыталась оставить людям в память о себе своё тепло и какое-то удивительное чувство лёгкой грусти. Впереди была зима. Хотя думать об этом совсем не хотелось. Но зима была уже не за горами. Судя по народным приметам и разговорам, зима ожидалась суровой и очень морозной. И это было довольно грустно.    Док возвращался от Игоря. От Игоря и Наташи. Сегодня они пол дня гуляли по Серебряному бору. Наслаждались сухими дорожками. И шуршали листьями. Игорь был еще очень слаб. И прогулки давались ему нелегко. Но надо было видеть, сколько радости было в его глазах. Сколько счастья. И Док прекрасно понимал, что его друг радуется не только краскам и теплу осени. Не только тому, что может ходить. Но и тому, что рядом с ним находится его любимая девушка. Самая удивительная, красивая и желанная девушка на свете. И где-то в глубине Наташиных глаз пряталось понимание этого.    Она тоже была счастлива. Ведь каждой женщине важно знать, что для своего суженного она самая красивая и желанная девушка на свете. Самая удивительная и необыкновенная.    Они болтали не о чем, шутили, ребячились. И им было хорошо друг с другом. На следующую субботу Генка с Катюшей пригласили их всех на свою свадьбу. Это было хорошей новостью.    А потому Док не стал рассказывать Игорю о том, что несколько дней назад он совершенно случайно встретил недалеко от Киевского вокзала Марину. Встретил и узнал её не сразу. В опустившейся и оплывшей женщине с затравленным и испуганным взглядом трудно было узнать недавнюю светскую красавицу.    Да, когда-то Док самостоятельно отменил приговор, который она заслужила. И не стал её убивать. Он выбрал другое наказание. Сергей обратился за помощью к своим афганским друзьям. И они стали орудием возмездия.    Сафиулло довольно часто рассказывал Доку о том, что он предпринимает. И о происходящих в результате его усилий, изменениях в состоянии Марины. Тогда Сергей даже и не подозревал, что эти изменения будут столь разрушительны и неотвратимы. И Док впервые пожалел о своем решении. Ведь оно оказалось слишком жестоким. Чрезвычайно жестоким. Но ничего изменить уже было нельзя.    Даже Алексей не мог помочь своей молодой жене. Увы, самые хорошие специалисты иногда оказываются бессильными пред лицом грозного и неведомого врага. Особенно, когда хотят помочь своим близким. Вот и Алексей не смог помочь своему самому родному и близкому на свете человеку. Он, как и многие, ничего не мог изменить в предначертанном свыше. Марина сошла с ума.    В тот же вечер к Доку на массаж приехала Мила, переводчица Йоргана. Выглядела она потрясающе. То есть вполне обычно. Как всегда. Док довольно улыбался. Он знал секрет её ослепительной внешности. Когда-то давным-давно услышал он от своего учителя Шафи об известной школе в Бэйцзине (Пекине). Она пользовалась большой популярностью и у простого люда и у знати. Одной из покровительниц этой школы была императрица Циси, ежедневно услаждавшая себя массажем лучших мастеров школы. По отзывам современников, Циси считалась самой красивой женщиной в Поднебесной и за её пределами.    Но прославилась императрица не только этим. Не только своей ослепительной и удивительной красотой. А тем, что смогла сохранить свою красоту и молодость на протяжении всей своей жизни. И не только чисто внешнюю красоту.    Императрица Циси прожила длинную и интересную жизнь. Она любила и была любима. Она была счастлива в своей семейной жизни. И о ней всегда будут помнить потомки.    Еще в Афганистане Шафи обучил Дока основам массажа Тай До, который считался базовым в школе Бейцзина. При ежедневном применении массаж Тай До позволял не только продлевать активную жизнь, но даже и возвращать молодость. Курс именно этого массажа и делал Сергей Миле. Почти ежедневно. В этом и заключался секрет её потрясающей внешности. И тех изменений, которые с ней происходили.    Это было самое большое волшебство, которым владел Док. Он с удовольствием смотрел на результаты своей работы. И наслаждался этими тихими и почти семейными вечерами, когда Мила приходила к нему в гости. И всё же он прекрасно понимал, что затишье это временное. Впереди его и его друзей ждут суровые и тяжелые испытания. И исход их был никому не известен. Но всё это было в будущем, а пока нужно было просто жить. Честно делать своё дело. Помогать своим друзьям и близким. Любить. И быть любимыми.    Так прошла осень. Наступила зима. Перед самым Новым годом в "Московском комсомольце" появилась большая статья о том, что Россия смогла наконец-то выйти из-под гнета кабальных обязательств, навязанных немецким монополистом, фирмой Рур Газ. И заключила взаимовыгодный договор с фирмой Фербундцетц Газ АГ на поставку труб высокого давления для восстановления топливно-энергетического комплекса Чеченской республики в обмен на нефть и природный газ. Все это расценивалось автором статьи как большой успех новой экономической политики.    О вывозе лома цветных металлов практически ничего не сообщалось. Он был организован на основании дополнительных соглашений. А они, как правило, никогда и никем не афишируются.    До Нового 1995-го года оставались считанные дни ...                                     33                5                                                       По всем вопросам, связанным с использованием представленных на ArtOfWar материалов, обращайтесь напрямую к авторам произведений или к редактору сайта по email
(с) ArtOfWar, 1998-2017
Источник: http://artofwar.ru/k/karcew_a_i/text_0150.shtml


Стрелы для арбалета своими руками в домашних условиях

Стрелы для арбалета своими руками в домашних условиях

Стрелы для арбалета своими руками в домашних условиях

Стрелы для арбалета своими руками в домашних условиях

Стрелы для арбалета своими руками в домашних условиях

Стрелы для арбалета своими руками в домашних условиях

Стрелы для арбалета своими руками в домашних условиях

Стрелы для арбалета своими руками в домашних условиях

Стрелы для арбалета своими руками в домашних условиях

Стрелы для арбалета своими руками в домашних условиях